b000002167

256 ГОСПОДА КАРАВАЕВЬІ. яадъ нимъ,—надъ этимъ временемъ, отъ жотораго отлетѣлъ духъ Божій, великій духъ творчества... Я тогда заплакалъ... ІІожалуй, ты можешь издѣватьея надо мной, смѣяться (для нашего времени все простительно), но я ... я говорю искренно, такъ, какъ чувствую... II не раскаиваюсь въ этомъ, потому что во мнѣ плачетъ что-то наше, общее съ тобой, о чемъ ты тоже не можешь не стонать... Баста! Тогда я тотчасъ же вернулся къ женѣ и дѣтямъ, и уже болыие ничего и ни о чемъ такомъ не говорилъ съ ними... Все оголенное было уже для всѣхъ ясно и прикрыть егобыло нечѣмъ!... Вотъ и все!.. И живемъ мы здѣсь всѣ, какъ „первые человѣки“ въ раю, когда они вдругъ уз- рѣли свою наготу... Точь въ точь!.. Караваевъ замолчалъ. — А мнѣ все еще кажется, что ты пре- увеличиваешь,—замѣтилъ я. — Вотъ что,—сказалъ онъ:—такъужъ все это какъ-то глупо вышло... Развѣ я тебя такъ думалъ принятъ? Развѣ я для того тебя выписалъ, чтобы свою наготу тебѣ раскрывать?.. Ну, да ужъ въ такой часъ попалъ... Но лучше, что я вылил- ся... А то, братъ, когда одинъ—все та- кія скверныя, безобразныя мысли вертятся въ головѣ... Уйдешь сутокъ на двое въ кабинетъ, да такъ и не показываешься никому — ни женѣ, ни дѣтямъ... Такъ вотъ видишь, прямо тебѣ скажу, во мно- гихъ изъ насъ одно есть несомнѣнно хо- рошее: мы искренни, искренно чувству- емъ про себя, а иногда... иногда и го- воримъ... — За то я тебя и люблю... Если, какъ ты увѣряешь, все повторяется здѣсь у васъ, то должны повторяться и ... — Рудины?.. Есть, есть и будутъ;.. и будетъ йхъ еще болыие... — Тупое самодовольство — вотъ что •страшно,—говорилъ я. — Рудинъ... Д а,—задумчиво продол- жалъ Караваевъ, повидимому, не слушая меня и только пожимая потихоньку мою руку своими влажными, холодными паль- цами, —Спасибо и за это... Только... за- чѣмъ же повторенія?... Повтореніе—вотъ что ужасно!.. Неужели это нѣчто неиз- бѣжное, національное? — Я думаю, нѣтъ... Національное да- вало и не такіе типы... Караваевъ грустно, въ раздумьи, по- жачалъ головой... Я жилъ у своего стараго друга уже третьи сутки. Жизнь шла обычной мир- ной колеей. Самъ Караваевъ успокоился, сталъ, по обыкновенію, добродушенъ, не- множко, какъ и всегда, лѣнивъ, въ карты играть отказывался безусловно и „всего себя, какъ говорилъ онъ. посвя- тилъ узамъ дружбы“. Послѣ обѣда раз- валивались мы съ нимъ по диванамъ и, за бутылкой вина и сигарами, пролежи- вали до полночи, вспоминая былое и по десяти разъ возвращаясь уже къ извѣст- ной изъ предыдущаго темѣ, только да- леко не въ такомъ напряженномъ настро- еніи. Въ концѣ-концовъ острота этой темы настолько притупилась, что прежніе мрач- ные выводы уже и самому Караваеву стали казаться не столь „отчаянными“ и что, вообще, ежели посмотрѣть похладнокров- нѣе, то дѣло обстоитъ много благополуч- нѣе. Меня смущало только одно, что госпожа Караваева рѣдко присутство- вала на нашихъ іаг-піепіе и, вообще, она жаловалась на нездоровье. Но Ка- раваевъ, повидимому, уже привыкъ къ этому. На третій день, однако, наше идилли- ческое настроеніе снова затуманилось. Ка- раваевъ возвратился съ фабрики къ обѣду опять разстроенный и взволнованный, блѣдньтй, нервный. Что-то вышло у него съ хозяиномъ, онъ вспылилъ, наговорилъ непріятныхъ вещей, но хозяинъ на все это только пожалъ плечами и улизнулъ отъ всякихъ объясненій. Это Караваева обидѣло; онъ сталъ искать его, но хо- зяинъ благоразумно исчезалъ отовсюду, гдѣ его настигалъ Караваевъ, а между тѣмъ распоряженія, сдѣланныя Карава- евымъ и непонравившіяся хозяину, ни- кѣмъ не исполнялись. Однимъ словомъ, была очень обычная исторія. Караваевъ волновался цѣлый обѣдъ. Опять пошли разговоры на тему „о рабскомъ положе- ніи“ и проч. Г-жа Караваева слушала все время молча, опустивъ глаза внизъ и слегка по- стукивая концомъ ножа о край тарелки. Наконецъ, она сказала, не подымая, впро- чемъ, головы. — Ты уже слишкомъ умаляешь свои труды, заслуги... — Какіе?!—закричалъ Караваевъ, но ему все-таки, видимо, было пріятно, что жена сказала именно это. — Ты, напримѣръ, упросилъ его попра- III.