b000002167

ГОСПОДА КАРАВАЕВЫ. 255 - предъ дѣтьми, и никакимъ флеромъ при- крыть зтого предъ ними было нельзя... Ііо, вѣдь, какъ же быть: вѣдь, невоз- можно же было, по крайней мѣрѣ тогда, прямо этой наготой щеголять, какъ это стало возможнымъ, должио быть, теперь?.. Съ чего я все это долженъ переносить?.. Если ужъ нагота, то почему одна лучше другой?.. Понятно, что тогда я отъ это- го вопроса дрожалъ, а тѣмъ болѣе не повериулся бы у меня языкъ отвѣчать на него утвердительно... И вотъ я (жилъ я тогда тоже въ глуши) собралъ кое-ка- кія деньжонки — маршъ въ столицу, ра- зыскивать друзей-пріятелей: чтб онн, какъ?.. Пріѣзжаю къ тому, къ другому... Вижу, они уже значительно, такъ ска- зать, уравновѣшеннѣе нашего живутъ... Спрашиваютъ: „ты что? зачѣмъ?“ — „А вотъ, говорю: такъ и т а к ъ ...“ „А не хо- чешь ли, говорятъ, ты въ театръ, въ оперу... на выставку... Вѣдь, поди, дав- но не видалъ? тоскуешь?“ — „Нѣтъ, го- ворю, не хочу... развѣ послѣ, а вотъ мнѣ бы сначала то-то и то -то ...“ „Чу- дакъ!—говорятъ:—за этимъ ты приходи къ намъ на журфиксы,—тамъ все узна- ешь и всѣхъ сразу увидишь...“—Сталъ я ходитъ на журфиксы, нынче къ одно- му, завтра къдругому... И что же, бра- тецъ, изъ всѣхъ этихъ журфиксовъ вы- шло?—Игра въ жмурки... Я и самъ се- бѣ не вѣрилъ было сначала, а вышло такъ, что я цѣлый мѣсяцъ только и дѣ- лалъ, что въ жмурки игралъ: я хочу одиого схватить, а онъ, какъ ужъ, у меня изъ рукъ, такъ деликатно, весело, съ улыбочкой, съ пріятнымъ комплимен- томъ, и выскользнетъ; я другого—то же; третьяго, четвертаго... Потъ съ меня градомъ, а кругомъ только и слышу: „ха-ха-ха!.. Огонь, огонь!.. Ха-ха-ха!.. И тутъ огонь!.. огоиь!..“ Вижу, вы- бился изъ силъ, а толку нѣтъ. Я и го- ворю пріятелю: „мнѣ, другъ, не до по- тѣхи... Что же это ты?“ — -,,А ты чего же хотѣлъ еще?—отвѣчаетъ. — Такъ ты ступай къ тѣмъ, которые такъ или ина- че творятъ исторію... Мы ужъ на нихъ полагаемся: имъ и книги въ руки, по- тому оии—люди ученые, а мы сознали себя невѣждами и въ это дѣло не встряемъ!..“ Поднялся я отъ средняго человѣка на ступень повыше. Гляжу, люди все солид- ные, дѣйствительно, въ жмурки не игра- ютъ, а болыие какъ будто „въ свои со- сѣди“ . Допустили меня. Я , конечно, весь—вниманіе. „По-моему, все въ „фор- махъ“ и безъ формъ быть ничего не мо- жетъ“ ,—началъ одинъ изъ самыхъ со- лидныхъ.—Совершенно вѣрно: это свя- тая истина... Но осмѣлюсь замѣтить на вашу достойную мысль: достаточны ли будутъ и надежны ли формы, не опираю- щіяся на прочное сознаніе? — замѣтилъ другой, тоже солидный человѣкъ, но по- моложе.—По-моему, ни формы, ни созна- ніе не могутъ имѣть существеннаго зна- ченія, если не лежатъ подъ ними проч- ныя экономическія основы, —замѣтилъ тре- тій.—Я совершенно раздѣляю вашу мыслъ и вполнѣ ей сочувствую, но думаю, что немыслимо установленіе экономическихъ нормъ безъ надлежащихъ „формъ“,—за- мѣтилъ опять первый.—Но будутъ ли, ос- мѣлюсь заявить, прочны формы и эко- номическія отношенія, если не будетъ проч- наго сознанія?..“ Ну и такъ далѣе, все въ такомъ же родѣ. Медленно и напря- женно переводилъ я глаза съ одного со- лиднаго человѣка на другого, дѣлая та- кимъ образомъ кругъ, потомъ опять на- чиналъ снова, и опять... Я только чув- ствовалъ, какъ съ каждымъ разомъ мои глаза открывались все шире и шире отъ недоумѣнія: когда же будетъ конецъ этому заколдованному кругу? Но конца не было... Солидные люди отужинали и разошлись по домамъ „творпть исторію“ . Тогда я направился къ моему старому учителю, къ человѣку, котораго я глубоко и иск- ренно уважалъ. Онъ приня^ъ меня тепло и искренно, обласкалъ и пригрѣлъ и по- томъ грустно спросилъ меня:—„Вы ищите правду?“— „Да“ .—„Но она заключается не въ томъ, въ чемъ видѣли вы се До сихъ поръ“ .—„Въ чемъ же?“—робко и съ тайнымъ трепетомъ спросилъ я, чуть не проницая своими глазами до его серд- ца. —„Что есть истина?—грустно сказалъ онъ:—истина такъ же условна, какъ и все“ ...—Я ушелъ. Если бы меня ударили желѣзнымъ молотомъ по головѣ, это.было бы лучше, потому что тогда мозгъ раз- летѣлся бы вдребезги. ГІо меня уда- рили молотомъ изъ такого металла, что мозгъ мой остался цѣлъ, но ударъ оше- ломилъ мой умъ; предъ моими глазами стояла уже не мгла, а тьма... Два дня и двѣ ночи упорно, настойчиво взвѣшивалъ я и оцѣнивалъ то, что сказалъ мнѣ учи- тель. И я понялъ, что это было однимъ изъ мудрѣйшихъ и глубочайшихъ изре- ченій, проникающихъ въ сокровенную суть нашего времени... Ііо вмѣстѣ съ тѣмъ это было и ужаснѣйшимъ приговоромъ