b000002167

2 4 4 МОИ В И Д Ѣ Н І Я . борьбѣ. Мы—мужицкія дѣти и привыкди этому вѣрить. Но, не докончивъ и на половину раз- борки своихъ бумагъ, я надѣлъ шляпу и молча, и также сосредоточенно вышелъ. Я пошелъ къ Липочкѣ. Липочка только-что встала. Когда я отворилъ дверь ея номера (она остана- вливалась въ меблированныхъ комнатахъ на Дмитровкѣ), она, въ бѣлой ночной кофточкѣ и юбкѣ, стояла около умываль- нпка. Е я розовое, припухлое отъ сна, миловидное личико было такъ дѣтски-са- модовольно, что я никакъ не могъ хоро- шенько представить ее себѣ такою, какою видѣлъ вчера. Впрочемъ, я не могъ осо- бенно вдумываться въ это въ тотъ моментъ, когда вошелъ къ ней. — Это ты, Ваня? Что такъ рано? Развѣ что случилось? — изумленно вскрнкнула она и потомъ лукаво прибавила.—Если бы это не былъ ты, я подумала бы, что за мной слѣдятъ. — Да... извини... есть дѣло... Я по вчерашнему ,—сказалъ я, напирая на по- слѣднемъ словѣ. — А!—протянула Липочка тѣмъ спо- койнымъ тономъ, когда узнаютъ, что ни- чего особеннаго, вопреки ожиданію, не можетъ предвидѣться. — Ну, давай же, голубчикъ, чайпить со мной. Я, вѣдь, очень рада, что ты пришелъ. Я терпѣть не могу пить чай одна: ужасная тоска! Ну, такъ что же ты мнѣ скажешь?—спросила она, усажи- ваясь предъ самоваромъ, такая милая, свѣжая, румяная, веселая какъ ребе- нокъ.—Какое, однако, у тебя лицо! Ты спалъ? — Нѣтъ? — Отчего? — Видишь, Липочка, — заговорилъ я, собираясь съ силами и отхлебывая ло- жечкой чай изъ стакана, —я по вчерашнему нашему дѣлу. — Ну? — Я, видишь ли, наконецъ, нашелъ, т.-е. открылъ, узналъ въ чемъ наше спа- сеніе... Или нѣтъ, лучше сказать: въчемъ наше несчастье. Я вотъ и хочу спасти и тебя, и себя... Пока иасъ двоихъ,—го- ворилъ я, насильно вытягивая слово за словомъ и не подымая глазъ отъ стакана. Но я замѣтилъ, какъ Липочка грустно покачала головой. — Такъя и знала,—сказалаона,—Я вче- р аи т о ужъ ругала себя. Я знала, что что- нибудь такое изъ этого выйдетъ. Только, голубчикъ, оставь ты это. Сколько разъ тебѣ спасать насъ? Да и какъ спасти? — Я рѣшилъ!.. — Что? — Уйти туда... късвоимъ... совсѣмъ... — Въ деревню? — Да. И зову тебя. Липочка смутилась и напряженно смо- ,трѣла на меня. — Я знаю, — проговорила она, какъ будто въ раздумьи,—объэТОмъ говорятъ многіе. Можетъ быть, это и хорошо. Только что же мы тамъ будемъ дѣлать? Пахать? Вѣдъ, у насъ тамъ уже ничего нѣтъ ... Пахать! Липочка улыбнулась и покачала голо- вой, но тотчасъ же печально сжала губы и вздохнула: можетъ быть, ей, какъ мнѣ же, въ эту минуту припомнился отецъ. — Что же мы тамъ будемъ дѣлать?— опять задумчиво переспросила она. — Я не знаю, — рѣзко отвѣчалъ я и быстро поднялся съ мѣста. Я чувствовалъ, что во мнѣ что-то кло- котало, кипѣло; тутъ были и злоба, и досада, и жалость, страшная жалость и грусть о чемъ-то дорогомъ, завѣтномъ, на что была отдана цѣлая жизнь. Липочка въ испуганномъ недоумѣніи вскинула на меня свои припухлыя вѣки съ пушистыми рѣсницами. — Не знаешь даже? —почти прошептала она. Да, ей было странно услыхать, чтобы я когда-нибудь рѣшился на то, чего не зналъ опредѣленно. — Не знаю,—сказалъ я въ волненіи.— Я знаю, Липочіса, только одно, что мы съ тобой мужицкія дѣти, деревенскія; мы зашли сюда искать свѣтъ. Мы вѣрили, что мы здѣсь найдемъ много такого, хо- рошаго, свѣтлаго, чего нѣтъ въ деревнѣ. Мы знаемъ, что теперь тянутся за нами уже много такихъ, какъ мы. Ихъ будетъ съ каждымъ годомъ все больше и болыпе. Народная мысль все растетъ, народное сердце все болыпе рвется къ свѣту, сво- бодѣ.Мы, Липочка, обязаны... да, обязаны къ нимъ туда... назадъ... принести свое разбитое сердце... и всѣ эти муки. Болыпе ничего. Вотъ и все! Просто, Липочка, вотъ придемъ съ тобой, да какъ ты вчера у меня, вотъ точь въ точь какъ тьт, всю скорбь... также со слезами предъ всѣми... Я сталъ предъ Липочкой и упорно смот- рѣлъ въ ея лицо, весь поглощенный тѣмъ, что дѣлалось въ моей собственной душѣ. Но я видѣлъ, какъ Липочка все болыпе