b000002167

2 4 2 М О И В И Д Ф Н І Я . Сестры ыои! въ нашей судьбѣ Что-то лежитъ роковое!— продекламировала Липа преднамѣренно- искусственньшъ тономъ. — Липа!—прошепталъ я. — Ну, не будемъ объ этомъ. А пом- нишь, какъ отецъ, бывало, пьяный (онъ такой былъ славный подвыпивши)... Что, бишь, онъ такое пѣлъ? Вотъ, не помню... Я только самый мотивъ помню; помню, что и слова были такія хорошія, а ка- кія—не знаю... А помнишь, когда мы, по твоимъ вызовамъ (а гдѣ тотъ „добрый барипъ“ , который тебя полюбилъ такъ, потомъ въ училище въ городъ опредѣ- лилъ, потомъ въ гимназію?.. Что-то онъ теперь? Мнѣ нынче всѣхъ какъ-то жал- ко. Право, всѣ-то, всѣ словно какіе по- терянные стали)... Да, такъ помнишь, мы все въ деревнѣ продали: и лошадь, и ко- рову, и избу... Отецъ тобой соблазнился. „Нечего, говоритъ, дѣлать, поѣдемъ, мать, ребятъ въ люди выводить: не намъ жить — имъ“. Помню, сначала отецъ къ купцу въ приказчики поступилъ, къ мяснику... Два года, кажется, мы жили ничего се- бѣ, потомъ что-то такое сдѣлалось—не помню... Потомъ сталъ отецъ запивать, былъ безъ мѣста. Мама стала тогда хо- дить бѣлье стирать... Груша въ горнич- ныя къ губернатору опредѣлилась... Пом- нишь, мы все еще шутили надъ ней, что она такъ гордилась этимъ мѣстомъ? Гдѣ- то она? Такъ и сгинула, вѣдь? — Липа, что тебѣ это сегодня?.. — Нѣтъ, ужь, дай мнѣ все припом- нить... Такая полоса... Не останавливай меня... Постой, на чемъ это я останови- лась?.. Да! Потомъ у насъ постоялый дворъ былъ, кабакъ отецъ открылъ... Потомъ все это прогорѣло, разорился онъ и со- всѣмъ запилъ... Тогда ты насъ всѣхъ уроками содержалъ... Да такъ ужъ съ тѣхъ поръ мы всѣ на твоихъ плечахъ и выкарабкались... Помню,какъ ты съ уро- ковъ прибѣжишь, да за насъ примешься, да потомъ самъ корпишь... Да еще кни- ги намъ читалъ... А потомъ вотъ и сю- да всѣхъ перетащилъ, которые живы ос- тались...- А тятя умеръ... Добрый онъ былъ человѣкъ, только зачѣмъ онъ тебѣ тогда эти страшныя слова сказалъ: „Ну, говоритъ, Ванюша, загубилъ ты насъ всѣхъ: изъ-за тебя мы всѣ погибель при- няли!“ Жалко ему деревни было вотъ что!.. А мамка, бывало, начнетъ, поти- хоньку отъ тебя, вспоминать съ нами—и какая корова-то у нея была, и телки-то, и сама-то она въ своемъ дому, что у Христа за пазухой... Ахъ, Ваня, Ваня!.. Герой ты нашъ, подвижникъ!.. Ты одинъ не унывалъ!.. Тамъ, говорилъ ты, свѣтъ!.. Вотъ ужъ немного дотянуть!.. Святое- искусство! Идеалы!.. И какъ тымолился на нихъ!.. Какими свѣтлыми, чистыми берегъ ты ихъ... Бывало, кто вздумаетъ при насъ подтрунить надъ ними, такъ ты чуть не съ ножомъ бросался! Липа опять запряталась въ уголъ ста- раго дивана и замолкла. Я уже не смот- рѣлъ на нее. — Мнѣ сейчасъ припомнилось, какъ братъ Костя умиралъ въ третьемъ году... Вѣдь, онъ тоже все хотѣлъ что-то такое „болыное", „вѣчное“ создать... „Это, го- ворилъ, все поденщина проклятая... А вотъ только бы немножко намъ поддер- жаться, только бы вотъ еще на ступень- ку подняться, мы бы, говоритъ, всю эту музыку-то насчетъ формъ и всякихъ тамъ аксессуаровъ не хуже ея, плеяды-то, про- изошли... Мы бы имъ показали себя!“ Нѣтъ, какъ онъ умиралъ!.. Я ужасно твердо запомнила, что онъ говорилъ... Я иногда репетирую его... Другой разъ , ночью, одна-одинешенька и начну его представлять: и жутко мнѣ, и ужасъ бе- р етъ ... Помню какъ теперь: поднялся это онъ на кровати, глаза большіе, блестя- щіе, волосы сухіе, какъ смоль, носъ ос- трый, тонкій, лицо такое серьезное... „Неудачникъ!—кричалъ онъ. — Вы гово- рите: „неудачникъ“—ибросаете этимъ сло- вомъ, какъ грязною тряпицей, въ лицо лесчастнаго... Понимаете ли вы, что дѣ- лаете? Неудачникъ! Вы клеймите этимъ словомъ убожество, слабость, безсиліе, и символъ скорби, несчастія, глубочайшаго страданія, которое когда-либо видѣлъ міръ до вашей цивилизаціи, вы сдѣлали сим- воломъ насмѣшки, презрѣнія... Скажи- те, — горячился онъ все больше, а мы, всѣ, дрожа, забрались по угламъ и угрю- мо слушали оттуда,—скажите, кто вамъ далъ это право? Кто далъ вамъ пра- во выкидывать за бортъ жизни цѣлыя тысячи (о, ихъ будутъ скоро еще де- сятки тысячъ!), цѣлыя тысячи 'слабыхъ и несчастныхъ неудачниковъ, не умѣв- шихъ въ должной мѣрѣ постичь тайнъ вашихъ кровожадныхъ наукъ и ис- кусствъ?“ Липа быстро сошла съ дивана и, увле- каясь передачей монолога, „читала“ его какъ на сценѣ, жестикулируя, волнуясь, обращаясь къ пустой стѣнѣ. Было жалко