b000002167

2 4 0 М 0 И В И Д Ѣ Н I я . шаго изъ смертныхъ, какъ воплотившаго въ себѣ то, что считалось. людьми одною изъ высшихъ ступеней человѣческаго бла- гополучія... Казалось, куда же было идти выше и зачѣмъ? Я видѣлъ, что чѣмъ выше я взбирался по ступенямъ совершенство- ванія, тѣмъ, вмѣсто удовлетворенія, ме- ня охватывала все болѣе и болѣе нена- сытимая жажда, и, если что-нибудь мѣшало мнѣ насытить ее, я чувствовалъ самыя низкія и мелочныя, но мучительныя стра- данія страстей и, прежде всего, гордости. Окружающая среда поддерживала меня въ этомъ самооболыценіи, потому что сама жила тѣми же побужденіями, какъ и я ... Чтобы оправдать эти побужденія къ без- конечному совершенствованію, была под- ставлена теорія. Теорія утверждала, что жизнь, вообще, идетъ развиваясь и что въ этомъ развитіи главное участіе при- нимаемъ мы, люди мысли, а изъ людей мысли главное вліяніе имѣемъ мы, худож- ники и поэты. Наше призваніе—учить лю- дей, не зная чему: художникъ-де и поэтъ учатъ безсознательно. Я считался чудес- нымъ художникомъ и поэтомъ, и потому мнѣ очень естественно было усвоить эту теорію. И вотъ я, художникъ, поэтъ, пи- салъ и училъ, самъ не зная чему. Мнѣ за это платили деньги, у меня былъ пре- красный столъ, квартира, ясенщины, обще- ство, у менЯ была слава,— значитъ, то, чему я училъ, было хорошо. Но вотъ... Я не буду передавать теперь вамъ весь процессъ, какимъ я пришелъ къ сомнѣ- нію въ томъ, что все это было хорошо и что такъ должно было быть... Только, когда зародившееся сомнѣніе заставило меня вдуматься въ смыслъ окружающей меня жизни и моей собственной, предо мной вдругъ раскинулась картина... Это было нѣчто ужаспое, чудовищное!.^. Я видѣлъ составленную изъ цѣлаго ряда лѣстницъ пирамиду, на самой почти вершинѣ ісото- рой стоялъ я и много другихъ „избранни- ковъ“, успѣвшихъ вскарабкаться на эту вышину. Подъ нами, на всѣхъ ступеняхъ, я увидалъ цѣлыя полчища такихъ же не- счастныхъ, какъ мы, которые, охваченные неудовлетворенною жаждою добраться до насъ, толкали и мяли одни другихъ, ка- рабкались другъ черезъ друга, терзали свои руки, ноги и груди и груди своихъ ближнихъ. Слышались стоны, крикиотчая- нія срывавшихся со ступеней илн столкну- тыхъ опять внизъ, самодовольные крики успѣвшихъ подняться на ступень выше. Я слышалъ эти вопли и крики, я видѣлъ лившуюся по лѣстннцѣісровь... Мнѣ стало мучительно страшно. Я хотѣлъ крикнуть всѣмъ этимъ полчищамъ, которыя кишѣли внизуменя: „Зачѣмъ вы, несчастные, стре- митесь сюда? Вѣдь, здѣсь мечта, фикція, безумное самооболыценіе! “ — И когда я взвѣсилъ, сколькихъ жертвъ стоила эта мечта, мнѣ опротивѣли люди, я опроти- вѣлъ самъ себѣ... Я не зналъ, гдѣ и въ чемъ другой смыслъ жизни. Я только по- нялъ, что въ томъ, что я видѣлъ предъ собой, я уже не могъ находить смысла... Я не знаю, что было бы со мной, когда въ самомъ низу пирамиды, я сталъ мало-по- малу различать цѣлые милліоны малень- кихъ, чуть примѣтныхъ для меня съ вы- соты пирамиды, человѣческихъ существъ, которыя жили какимъ-то особымъ отъ пи- рамиды смысломъ жизни и одни не карабка- лись на нее! Одни они не знали меня, одни они ие считали меня за идеалъ, не топорщились достигнуть моего мнимаго величія, одни не преклонялись предъ си- лой моего знанія... А,. между тѣмъ, они жили помимо насъ и безъ насъ ... Малень- кіе люди, кишѣвшіе внизу, были пахари, люди труда, мира и вѣры, что въ этомъ- то и есть смыслъ жизни, вложенный въ нее Богомъ, что жизнь—не эти залы, не пирамида человѣческой борьбы за само- совершенствованіе, что жизнь—это храмъ безъ идоловъ, безъ жреповъ, безъ жертвъ... Я уже не слыхалъ болыпе, что гбво- рилъ Болыной человѣкъ. Я тихо, краду- чись. выскользнулъ изъ его дома. VII. Я, Иванъ Петровичъ Кузнецовъ, ма- ленысій человѣкъ: я—выписавшійся изъ крестьянъ мѣщанинъ, литераторъ, живо- писецъ, граверъ,—однимъ словомъ, сво- бодный художникъ. Живу я въ Каретномъ ряду, нанимаю двѣ комнаты и кухню; при мнѣ живутъ больная мать (у нея отня- лись ноги, такъ какъ полжизни она про- работала прачкой) и младшая сестра, ко- торая учится въ гимназіи. Затѣмъ у меня есть еще сестра, Липа, актриса, есть братъ, адвокатъ, есть еще сестра, но гдѣ она—не скажу, потому что самъ не знаю. Кромѣ того, у меня много братьевь и се- стеръ еще примерло на пути нашей жиз- ненной карьеры. Вотъ и весь мой скром- ный формуляръ. Но не въ немъ собственно дѣло, а въ томъ, что я почему-то вдругъ все это такъ ярко припомнилъ, какъ ни-