b000002167

МОИ В И Д Ѣ Н І Я . 2 3 9 который данъ Богомъ для радости чело- вѣка, а тотъ міръ, который учрежденъ людьми для погибели ихъ, есть мечта, и мечта самая дикая, ужасная, бредъ су- масшедшаго, отъ котораго стоитъ только разъ проснуться, чтобы уже никогда не возвращаться къ этому страшному сно- видѣнію!... Онъ продолжалъ читать, и чѣмъ даль- ше читалъ онъ свою рукопись, тѣмъ все болыпе охватывало его волненіе. Я видѣлъ, какъ волненіе охватывало и его слушате- дей. Я чувствовалъ, какъ самъ невольно нодчинялся обаянію этой замѣчательной книги. Слышались задержанные вздохи. Я видѣлъ, какъ нѣкоторые, съ поблѣднѣв- шими лицами, сжимали руками, какъ въ тискахъ, головы. Онъ читалъ о Христѣ, о непониманіи Его ученія, о нагорной проповѣди, о не- противленіи злу насиліемъ и, главнымъ образомъ, о возможности жить по Его за- повѣди теперь же, сейчасъ, и что мы не- счастны только потому, что отвергаемъ, не прпзнаемъ этой возможности и что по- этому наша жизнь — мечта, призракъ, безсмыслица. Рука мастера-художника чувствовалась въ каждой строкѣ: рельефные, вырази- тельные, полные жизни образы смѣняли одни другіе, усиливая впечатлѣніе. Онъ дочиталъ главу и отложилъ ру- жопись. — Вотъ въ чемъ моя вѣра! Вотъ въ чемъ мое спасеніе!—сказалъ онъ тихо. Одинъ высокій, сѣдой старикъ, съ тон- кими чертами лица, блѣдный, очевидно, близкій Болыному человѣку по происхож- денію, все время молча сидѣвшій въ даль- немъ углу, поднялся и быстро подошелъ к ъ нему. — Вы — великій человѣкъ... Я теперь все понялъ... Мнѣ все ясно... Да, намъ первымъ надо понять значеніе того, что вы говорили... Намъ первымъ, потому что мы своей жизныо даемъ примѣръ,—про- говорилъ онъ въ волненіи.—Вы служите великому дѣлу... Простите... Я болыпе не могу... Я слишкомъ потрясенъ... Свѣтъ мнѣ рѣжетъ глаза. И, сказавъ это, онъ, въ сильномъ воз- «бужденіи, вышелъ. Молодой человѣкъ, румяный, здоровый, <свѣжій, весь охваченный молодою, сильною жизныо, въ необычайномъ волненіи, лю- бовно смотря въ лицо Болыпого человѣка -своііми добрыми глазами, что-то долго по- рывался ему сказать и, наконецъ, вско- чивъ, схватилъ его руку и прогово- рилъ: — Я весь вашъ... Все мое состояніе... Я ... Говорите, указывайте... Болыпе той, прежней моей жизни для меня не суще- ствуетъ. Какая-то старушка,въ сѣдыхъ букляхъ, прилолсивъ платокъ къ лицу, рыдала. Я былъ взволнованъ. Я вспомнилъ, ка- кая ночь предстоитъ мнѣ, и чувствовалъ, что мнѣ еще никто, никто не указалъ спа- сенія... Что мнѣ всѣ эти кающіеся ари- стократы, чиновники, купцы, офицеры, которые толысо теперь еще „прозрѣли“? Развѣ для меня давно уже не сіялъ этотъ свѣтъ? Развѣ въ стремленіи къ нему я не иринесъ все мое существованіе? Развѣ не отвергъ я давно уже- всѣ тогу, всѣ пустые идолы? Развѣ не ненавидѣлъ я всею душой насиліе? А любовь... Но, вѣдь, давно Сердце мое, исходящее кровыо, Всевыносящею полно любовыо.... А я чувствую, какъ чувствовалъ вчера, три дня назадъ, что и въ эту ночь мои дорогія видѣнія слетятся терзать меня. Я поднялся съ обычной тяжелой но- шей на своемъ сердцѣ, о которой зналъ только я одинъ; я хотѣлъ выйти такъ, чтобы меня никто не замѣтилъ. Какъ вдругъ до меня долетѣли слова Болыного человѣка, разговаривавшаго съ кѣмъ-то. • — Да, я теперь счастливъ, счастливъ безусловно, съ тѣхъ поръ, какъ понялъ суть того, чѣмъ былъ я раныне, такъ какъ раныпе все было ложь, мечта, при- зракъ, безумное самооболыценіе. — Но ваша дѣятельность?—робко за- мѣтилъ его собесѣдникъ. — Я уже.прожилъ болѣе полвѣка,-— продолжалъ Большой человѣкъ, не отвѣ- чая нрямо на вопросъ.—Я испыталъ нѣчто болынее, чѣмъ всѣ вы... Можетъбыть, я не испыталъ и тысячной доли вашихъ жи- тейскихъ скорбей и страданій, но я испы- талъ зато, въ полномъ объемѣ, все то, въ чемъ люди видятъ высочайшее счастіе жизни и къ чему направлены всѣ ихъ стремленія... Яиспыталъвсѣ удовольствія, имѣя возможность не отказывать никакой своей нрихоти, я испыталъ всѣ тѣ, по мнѣнію людей, высочайшія умственныя наслажденія, которыя только могли доста- вить мнѣ наука и искуство, я, наконецъ, самъ усовершенствовалъ свой умъ и всѣ, свои способности до такой высоты, что меня всѣ превозносили, какъ счастливѣй-