b000002167

-2 3 8 МОИ В И Д Ѣ Н І Я . .доджалъ онъ задумчиво.—Да, они всегда возвращаются... А вотъ тѣ , которыхъ тер- занія были такъ глубоки, какъ этихъ ма- терей, или же тѣ, укоторыхъ чистая, дѣт- ская душа, какъ у него,—показалъ онъ рукой на сидѣвшихъ по бокамъ его двухъ женщинъ въ траурѣ и сѣдого мужичка,— т ѣ уже не разстаются со мною... Мы— одно... 0 чемъ вы желали бы спросить меня?—обратился онъ ко мнѣ.—Вѣроят- но, поясненій, какъ и всѣ? —• Да, — отвѣчалъ я, стараясь пока- зать , что все это, тѣмъ не менѣе, имѣетъ для меня совершенно внѣшній интересъ.— Что вы хотѣли сказать вашими словами тѣмъ, которые жаждали найти у васъ •секретъ спасенія? — То, именно, что я ск а залъ ,—скромно отвѣчалъ онъ. Но я почувствовалъ, что онъ понялъ мое насиліе надъ собой—казаться хладно- кровнымъ. — И вы не считаете нужнымъ допустить какихъ-либо послабленій или сдѣлокъ, или примѣненій къ дѣйствительности? — Никакихъ. Безусловно, — отвѣчалъ онъ, упорно смотря мнѣ въ глаза. Я пожалъ плечами, но невольно покрас- нѣлъ и смутился. — Но, въ такомъ случаѣ, не рискуете -ли вы, что живая жизнь отвернется отъ васъ и отъ вашего спасенія? — глухо и несмѣло спросилъ кто-то изъ сидѣвшихъ вдали. Онъ отридательно покачалъ головой и, указавъ опять на сидѣвшихъ сбоку съ нимъ, сказалъ: — Вотъ они, эти матери и этотъ по- слѣднѣйшій изъ звеньевъ, на которыя вы разбили все человѣчество,—-они, которые вынесли на плечахъ весь гнетъ насилія,— они за меня... И есяи насъ будетъ даже -столько, мы пересоздадимъ весь вашъ міръ, какъ бы ни были сильны ваши геніи міра. На нихъ—фундаментъ міра, прочнѣе ко- тораго нѣтъ ничего. — ЬІо что же дѣлать противъ зла безъ насилія? — Все, что могутъ указать человѣку его разумъ и чувство, но только не на- силіе. — Но разумъ человѣческій ничего не можетъ найти лучшаго? — Какое глубокое, ужасное недоразу- мѣніе!.. Какая жестокая, позорная ложь!.. ,Ложь!.. Ложь, за которую уже начинаютъ нести муки тѣ, о которыхъ вы не можете даже и иредполагать этого... ІІо скоро придетъ время,и вы узнаете, вы увидите этихъ мучениковъ,—не одного, не двухъ, а сотни, тысячи, и тогда содрогнется ваше сердце при видѣ этихъ мученій. Но тогда наступитъ и часъ вашего спасенія. Все это проговорилъ онъ какъ-то глу- хо, какъ будто насильно сдерживая въ груди, готовый вырваться оттуда, бурный потокъ накипѣвшаго негодованія. Но я не придалъ этому особаго зна- ченія. — Однакоже,—сказалъ я ,—есть виды насилія, въ законности которыхъ никто не сомнѣвался; напримѣръ, разума надъ неразуміемъ, сознанія надъ безсознатель- нымъ, высшаго типа развитія надъ низ- шимъ, генія надъ простымъ смертнымъ. — Вы художникъ?—спросилъ онъ ме- ня, опуская глаза, какъ будто желая скрыть ихъ странную игру, которой я не могъ понять. — Да. Онъ холодно и сурово отвернулъ отъ меня лицо и не сказалъ ничего. Мы всѣ замолчали. ЬІо черезъ минуту кто-то глубоко вздохнулъ и робкосказалъ: — Да, все это такъ ... но этомечта... утопія... прекрасная, свѣтлая, высокая. — Мечта?—быстро спросилъ Болыной человѣкъ, обративъ на него загорѣвшіеся глаза. — Кто тотъ несчастный, который первый бросилъ людямъ эту ужасную мысль?.. Мечта!.. Но Богъ, которому вы поклоняетесь, который далъ вамъ высо- чайшую заповѣдь любви и непротивленія злу насиліемъ, — развѣ Онъ... понималъ свое ученіе, какъ какой-то далекій идеалъ человѣчества, иснолненіе котораго невоз- можно, какъ мечтательныя поэтическія фантазіи, которыми О ііъ плѣнялъ просто- душныхъ жителей Галилеи? Онъ понималъ свое ученіе, какъ дѣло, такое дѣло, ко- торое спасетъ человѣчество, и Онъ не мечталъ на крестѣ^ а кричалъ, и умеръ за свое ученіе... И также умирали и умрутъ еще много людей. Нельзя гово- рить про такое ученіе, что оно мечта. Въ возбужденіи, онъ быстро поднялся было съ кресла, но тотчасъ же опустился вновь, какъ человѣкъ, котораго угнетаетъ частое и нерѣдко безплодное повтореніе дорогихъ ему мыслей. Помолчавъ, онъ взялъ со стола болыпую рукопись и ти- химъ, сдержаннымъ голосомъ, несмотря ни на кого, сталъ читать: — Ученіе Христа о непротивленіи злу насиліемъ—мечта! Но стоитъ понять его, чтобъ убѣдиться, что міръ... не тотъ міръ,