b000002167

236 ЫОИ В И Д Ѣ Н І Я . слѣдовательно, легко съ одного слова по- нять другъ друга и что то, въ чемъ, наконецъ, нашелъ я истину и спасеніе для своей жизни, не можетъ не быть 'Спаееніемъ и истиной для васъ. Тогда всѣ присутствовавшіе затаили совсѣмъ дыханіе. — Не противьтесъ злу насиліемъ , —вотъ все, что я могу сказать вамъ,—прогово- рилъ онъ не столько убѣждающимъ, сколь- ко молящимъ голосомъ, и смущенно опу- стилъ глаза, какъ будто уже онъ зара- нѣе зналъ, какое впечатлѣніе произве- дутъ эти его слова. На секунду всѣ мы, присутствовавшіе тутъ, почувствовали тоже смущеніе; нѣ- которые вспыхнули, какъ будто имъ стало чего-то стыдно, другіе силились улыб- нуться, третьи сурово сдвинули брови,— и всѣ невольно, какъ бы желая провѣ- рить свое впечатлѣніе, взглянули другъ на друга. Но едва глаза всѣхъ этихъ разнообразныхъ человѣческихъ существъ, собранныхъ здѣсь вмѣстѣ непонятною властью, встрѣтились взглядами, какъ внезапно изъ каждой груди вырвалгись крики такого негодованія, злобы, нена- висти, мести, презрѣнія, недовѣрія другъ къ другу и отчаянія, что мнѣ казалось, мы всѣ бросимся другъ на друга и вмѣ- стѣ всѣ на того, кто сказалъ эти про- стыя слова. Но въ слѣдующую затѣмъ минуту, какъ будто гонимые одними и тѣми же побужденіями, толкаясь и обгоняя одинъ другого, мы быстро спѣшили выбраться изъ этого дома, куда случайно загнала вмѣстѣ чья-то странная прихоть всѣхъ насъ, пикогда не желавшихъ встрѣчаться въ жизни. О дііи изъ насъ, не оборачиваясь, какъ будто боясь быть остановленными, быстро сбѣгали вонъ съ лѣстницы, мрачные, негодующіе; другіе, въ недоумѣніи, от- дѣльными кружками собирались въ сто- ронѣ и покачивали головами; третьи гром- ко смѣялись сухимъ металлическимъ смѣ- хомъ, въ то время какъ губы ихъ были •блѣдны отъ негодованія и презрѣнія. И я смѣялся такимъ же смѣхомъ съ яими. Многіе старались остановить сво- ихъ знакомыхъ, которые еще только вхо- дили, но тѣ не останавливались и, не довѣряя тому, что передавали имъ, шли къ Болыпому человѣку, влекомые невѣ- домою силой. У. Я опять провелъ мрачную, безсонную ночь, полную видѣній. Тѣ же образы, тѣ же терзанія, тѣ же муки неудовлетво- ренной жажды. Я забылъ все, что думалъ, что ви- дѣлъ днемъ; забылъ Болыиого человѣка, забылъ его заповѣдь, забылъ его посѣ- тителей. Все это мнѣ казалось такъ да- лекимъ отъ того, чѣмъ терзали меня мои ночныя видѣнія, Но когда я, раннимъ утромъ, гонимый ужасомъ, вновь выбѣ- жалъ изъ своей кельи, когда свѣжій воз- духъ, охлаждая мой разгоряченный мозгъ, приносилъ мнѣ если не удовольствіе, не наслажденіе, не отдыхъ даже, а только одно томленіе безчувствія и спокой пу- стоты, — ясно и отчетливо мнѣ припо- мнился весь вчерашній день, и Болыпой человѣкъ, и его заповѣдь, и его посѣ- тители. Я припомнилъ, какъ, выходя съ его посѣтителями, я смѣялся вмѣстѣ съ дру- гими или пожималъ плечами, или недоу- мѣвалъ, или негодовалъ. Я припоминалъ, какъ одни говорили: „Что же, наконецъ, онъ— ребенокъ или мистификаторъ? Что же онъ — искренній невѣжда или неискреиній авгуръ, созпа- тельно скрывающій то, что доказано исто- ріей и наукой человѣчества? Или ему не- знакомы ихъ выводы? Или онъ умышлен- но путаетъ и мутитъ у насъ первые про- блески только что начавшагося вырывать- ся изъ пеленъ мрака сознанія?.. Это дер- зость или безуміе!1 Но, тѣмъ не менѣе, когда я припоми- налъ всѣ знакомые мнѣ „выводы“ и утѣ- шенія, я въ глубинѣ души чувствовалъ, что ни другіе, ни самъ я не знали ничего болѣе высокаго, простого, понятнаго безу- словно для каждаго, какъ то, что было сказаио Болынимъ человѣкомъ. Я припоминалъ, какъ другіе говорили: „И онъ думаетъ, что сказалъ что-нибудь новое? И всѣ думаютъ, что если сказалъ онъ, то въ этомъ скрытъ какой-нибудь таинственный, глубокій смыслъ? Но, вѣдь, кто же не вѣруетъ, что любовь—это бу- дущій лучезарный вѣнецъ, на увѣнчаніе которымъ отдаленнѣйшихъ нашихъ по- томковъ мы должны споспѣшествовать на- шею настоящею жизныо? Кто не убѣ- жденъ, что величайшее зло есть насиліе, и что придетъ время, когда будущее че- ловѣчество будетъ наслаждаться ясизнью безъ насилія? Какое дитя не убѣждено