b000002167

КОНЕЦЪ РУСАНОВА. 2 2 7 крѣпче ступалъ ногой, чтобы ощутить подъ собою землю. Что-то радостное, мирное, свѣтлое охватпло его. Въ го- ловѣ не было ни одноіі устойчивой мы- сли; онѣ мелькали тамъ одна за дру- гой, какъ тѣ игривые, желтые мотыль- ми, которые, не отставая, крутились предъ нимъ вотъ уже всю дорогу. Онъ былъ одинъ, кругомъ не видно было ни одной живой души, а поля, рощи, холмы безмолвно покоились подъ пригрѣвшими ихъ солнечными лучами. И Русановъ былъ радъ, что нй одно внѣшнее впечатлѣніе „изъ жизни“ не нарушало воцарившейся въ его душѣ гармоніи... И Капитоши не -было съ нимъ: онъ и то всеутросидѣлъ, какъ на иголкахъ; его подвижная, нерв- ная натура, одинаково приходившая въ волненіе какъ отъ собственныхъ внутрен- нихъ ощущеній, такъ и отъ внѣшнихъ впечатлѣній, не могла ни на минуту успо- коиться; въ концѣ-концовъ онъ убѣжалъ, сказавъ, что ему „неотложно“ нужно на <|)абрику, что, вѣроятно, пріѣхалъ отецъ, что онъ боится, что между нимъ и братья- ми произойдетъ „стычка,, и что можетъ выйти изъ этого' „ерунда“ , за которую въ концѣ-концовъ придется расплачивать- с я все тѣмъ же рабочимъ. Какъ ни пріятно было Русанову сосѣд- ство Капитоши, но, въ глубинѣ души, онъ чувствовалъ, что былъ доволенъ те- перь отсутствіемъ этой напряженной, вос- пріимчивой и звучавшей, какъ туго на- тянутая струна, юной души. Вдали показывалась фабричная труба, но уже теперь ни фабричный послѣобѣ- денный свистокъ, глухо доносившійся до него, ни самъ новый Приклонъ, ни даже неизбѣжная скорая встрѣча съ самимъ „хищнымъ“ Артамономъ Кабановымъ не смущали, не пугали его. Русановъ про- .должалъ легко и быстро итти, не анали- зируя, какъ прежде, своего настроенія, пе копаясь, съ прежней обычной привыч- кой, въ самыхъ тайныхъ уголкахъ души, не отдавая себѣ отчета ни въ бродившихъ въ головѣ мысляхъ, ни въ душевныхъ ощущеніяхъ. Также быстро, съ открытымъ, ожив- леннымъ, раскраснѣвшимся лицомъ, вбѣ- жалъ онъ по ступенямъ широкой, въ ста- ринномъ вкусѣ, со множествомъ балясъ, лѣстницѣ въ верхній этажъ Кабановска- го дома, вошелъ въ коридоръ и вдругъ, не давая себѣ отчета, остановился. Въ полуотворенную дверь, которая вела изъ коридора въ гостиную, онъ увидалъ нЪ- мую, какъ будто на мгновеніе застывшую группу. Въ глубинѣ комнаты, положивъ безмолвно дрожащую руку на столъ и тяжело дыша, сидѣлъ самъ Артамонъ Матвѣичъ Кабановъ. Ни то, какимъ все время рисовался онъ въ воспоминаніи и воображеніи Русанова, ни портретъ его, висѣвшій въ школѣ, не давали почти ни- какого намека на то, что онъ видѣлъ предъ собой. Въ длинномъ суконномъ ку- печескомъ сюртукѣ нараспашку, изъ-подъ котораго виднѣлись жилетка, выпущенная клѣтчатая рубаха и такія же шаровары, полысѣвшій, съ просѣдыо въ волосахъ и бо- родѣ, удрученный и какъ будто обезсилѣв- шій сидѣлъ онъ, опустивъ голову, и толь- ко лихорадочно бѣгали его умные, суро- вые глаза. Вбокъ отъ него, въ уголкѣ, около двери стояла рыхлая и добрая его супруга, вся — воплощеніе напряженнаго испуга и, казалось, шептавшая про себя молитвы. А впереди родителей, около стѣны, стояли ихъ сыновья—трое молод- цовъ въ пиджакахъ, раздушенные, въ разнообразныхъ галстукахъ и манжетахъ, съ вычурными золотыми массивными ча- совыми цѣпочками поверхъ жилетовъ. Всѣ они были, очевидно, погодки, всѣ были молодые—отъ двадцати до двадца- ти пяти лѣтъ, всѣ были здоровы, румя- ны, красивы, и всѣ, какъ по уговору, совершенно одинаковымъ, тупо-упорнымъ, вызывающимъ, возбужденнымъ взглядомъ, не моргая, смотрѣли на отца. Наконецъ, не вдалекѣ отъ братьевъ и отца, въ углу между стѣной и окномъ, прислонившись плечомъ, стоялъ Капитоша, какъ и всег- да, блѣдный, съ легкимъ болѣзненнымъ румянцемъ и съ лихорадочнымъ блескомъ въ глазахъ. Чувствовалось, какъ ходила въ немъ ходуномъ каждая жиж а, дрожа- ли ноги, руки и блѣдныя губы. Вдругъ отецъ обвелъ быстрымъ взгля- домъ всѣхъ своихъ сыновей, нервно вско- чилъ и, сверкая глазами въ ту и другую сторону, не закричалъ, а какъ-то заши- пѣлъ: „Лиходѣи! ненавистники!.. Что вы такъ другъ надругасмотрите?.. Что вы?.. Есть ли на васъ ликъ-то Божій?.. Вѣдь, на васъ, на всѣхъ, Божьяго лика не ви- дать! — Батюшка, Артамонъ Матвѣичъ, уми- рись!.. Ііожалѣй себя... Долго ли догрѣ- ха!—бросилась къ немужена,останавли- вая его за рукавъ. — Прочь!—оттожнулъ ее Кабановъ,— прочь, говорятъ! Что вы меня мучаете? Что вы меня терзаете?—сдержанно шеп- 15*