b000002167

2 2 6 С К И Т А Л Е Ц Ъ . ти у иея пошли—того болыпе надсады. ІТе успѣетъ родиться—умретъ, не ус- нѣетъ умореть—опять беременна... Азло- дѣй все ллодѣйствуетъ!.. Рази-рази ког- да Груня вырвется да у насъ, гдѣни-то въ уголку, письма-то всѣ старыя ваши перечитаетъ, или книжку какую-нибудь, да все урывочками... Карточки-то ваши да братьевъ все ужъ въ подполицу прята- л а... Ну, да всегогодачетырепомаялась, а тамъ ужъ какъ-то сразу Господь, за долгое терпѣніе, насъ милостыо взыскалъ Умеръ злодѣй-то, а тутъ ужъ кое-кто и изъ соколовъ въ люди вышли... Помо- гать стали... Вскороети старикъ мой по- меръ, остались мы съ Груней вдвоемъ, только мальчикъ при ней одинъ остался... Ну, стала она тутъ грамотѣ приходскихъ дѣтей учить... Потомъ это, Богъ ей по- слалъ, въ Москву съѣздила, тамъ съ годъ-другой лѣкарству поучилась, и опять вернулась... Ожила совсѣмъ!.. Теиерь у ней вся округа знакома, а мужики да бабы души въ ней не чаютъ... Ну, да, вѣдь, страданія-то ея да доброта у всѣхъ на глазахъ были!.. А ужъ объ васъ-то она, объ васъ-то и теперь безъ молитвы слова не скажетъ! Нѣтъ того малаго мальченки, чтобъ она кому объ васъ да объ старшемъ братѣ не говорила: что вы и отъ богатства-то и почести отрѣ- шились, что какъ вы и мужиковъ-то по христіански любили, и какъ это вы имъ земли-то свои отдали... И все это, вѣдь, хвалитъ неизъ-чего, всякій видѣлъ, что безъхитрости, безъ умыслу, безърасчету, а единственно отъ сердца...Ну, да про- стите меня, старуху, что я такъразбол- талась... Да, вѣдь, и то сказать: не все намъ, господа, на васъ молиться; дайте намъ и про себя слово молвить!.. Тоже, вѣдь, Богъ знаетъ, далеко ли соколики- то улетѣли, кабы мы здѣсь не нлакали, да въ норахъ-то, около грязи, не копа- лись!—црибавила хитрая старуха, сълу- кавой улыбкой взглядывая на блѣдное лицо Русанова. Она бросилась къ заки- пѣвшему самовару, а изъ груди Русано- ва невольно, вмѣстѣ со вздохомъ, выр- вался болѣзненный стонъ,—стонъ послѣ такой пытки, которой еще онъ никогда въ жизни не испыталъ. — А вонъ и Груня!—сказала стару- ха, увидавъ дочь въ полуотворенную дверь въ сѣняхъ. Русановъ не успѣлъ еще притти въ себя, какъ черезъ по- рогъ переступила высокая, худая жен- щина, лѣтъ тридцати, въ простомъ сит- цевомъ платьѣ и легкомъ шерстяномъ платкѣ на головѣ, съ добрымъ, худымъ, блѣднымъ лицомъ и съ знакомыми, наив- ными карими глазами. Она сначала бы- ло весело и привѣтливо взглянула на го- стей, узнавши одного „Капитошу“, но вдругъ поблѣднѣла, потомъ вспыхнула, пошатнулась: на ея лицѣ отразились ра- зомъ тайная любовь, радость, испугъ, стыдъ и благоговѣніе. Потомъ руки ея задрожали, щеки задергало судорою и, закрывъ лицо, она вдругъ заплакала, опустившись на скамью. Но черееъ се- кунду она овладѣла собой, быстро вста- ла и, утирая платкомъ слезы, веселая, радостная, разрумянившаяся, улыбаясь, подошла къ Русанову и протянула руку ему и Капитошѣ. — Вы меня извините... право... Такая я сталачувствительная... Я и сама на себя сержусь, что нѣтъ во мнѣ эдакой выдерж- ки, да ничего сдѣлать не могу... Ка- кой ужъ отъ насъ выдержки ждать!.. Какъ это вы надумали? — спрашивала она Русанова, садясь около стола, вол- нуясь и избѣгая смотрѣть на него.— Право, какъ это хорошо, что вы, нако- нецъ, надумали... Послѣ столькихъ лѣтъ ... Какъ мы вамъ здѣсь радыбудемъ... Вѣдь, мы васъ хорошо помнимъ... Вы рады, Капитонъ Артамонычъ, да? — Я-то?.. Какая вы чудная, Аграфе- на Петровна!—махнулъ рукойКапитоша. — Право, какъ это хорошо. . . Да и не мы одни рады будемъ. . . Васъ здѣсь знаютъ такіе люди, о которыхъ вы и не думали... Только все такіе хо- рошіе... Вы, пожалуйста, не бойтесь, не подумайте, что какіе-ниб^гдь... ІІу, вотъ, давайте чай пить! — говорила она, по- стоянно то садясь, то опять вставая, то вспыхивая, то улыбаясь. — Ну, ужъ вотъ ты теперь угощай, какъ знаешь, — сказала старуха. — Это твои гости. VІІ. Было уже далеко за полдень. Руса- новъ, не ощущая ни жары, ни пыли, бы- стро шелъ отъ Прихолмскаго погоста къ Приклону. Ему казалось, что ужъ очень- очень давно онъ не ходилъ такъ легко, свободно. Притомъ, ему вовсе не было нисколько нужды торопиться куда-либо, а между тѣмъ его что-то непонятное влек- ло, уносило, какъ будто у него вырос- ли крылья, и онъ иногда даже нарочно