b000002167

КОНЕЦЪ РУСАНОБА. 217 физіономію. Новый Приклонъ совершенно подавилъ и стеръ съ поля зрѣнія старый, Барскій. Высокая чугунная труба, съ длинной, медленно расползавшейся надъ вершиной лѣса полосой дыма, царила надъ кучкой маленькихъ избъ и домиковъ и надъ двумя болыпими зданіями, съ фла- гомъ на высокой мачтѣ. II только уже з а этими громадами, изъ поэтической ло- щинки, съ замѣтяо погустѣвшей зеленыо, «кромно мелькали постарѣвшія отъ вре- мени жилища стараго, Барскаго, При- клона, со старинною маленькою церковыо и съ длиннымъ барскимъ, иаглухо за- колоченнымъ, домомъ, около котораго все еще шуршали вѣковыми вершинами ста- рыя липы. Чѣмъ очертаніе нейзажа ста- ло й.ірисовываться ярче, рѣзче, тѣмъ Ру- сановъ пристальнѣе, съ какимъ-то пу- гливымъ замираніемъ всматривался жад- но въ каждую деталь, какъбудтождалъ, что все это должно поразить и подавить его чѣмъ-то еще болѣе неожиданнымъ. Ушедшій весь въ это напряженное вни- маніе, онъ опять забылъ ту простую мысль, которая вызвала въ немъ такъ много душевныхъ мукъ и отвѣтъ на ко- торую онъ все-таки такъ и не приду- малъ, и только когда онъ въѣхалъ уже въ самый центръ „Кабановскаго гнѣзда1 и ямщикъ, уже съ. неудовольствіемъ, •спросилъ— куда же ѣхать? — Русановъ, въ нерѣшительности, какъ будто не имѣя силъ притти въ себя, велѣлъ остановиться. Грохотъ колесъ и шумъ паровой ма- гаины, отъ которыхъ замѣтно колебалась почва, говоръ рабочей „смѣны", толпив- шейся у фабричнаго зданія, крикъ ребя- тишекъ и бабъ, чьи-то громкія, увѣрен- ныя приказанія, разносившіяся въ свѣ- жемъ воздухѣ, и какое-то невольно-бод- рящее, веселое ощущеніе отъэтойожив- ленной муравьиной дѣятельности, — все это такъ было не похоже на „добрый“ , полулѣнивый покой прежняго Приклона! Даже Люди говорили и смотрѣли совсѣмъ не такъ, какъ прежде. Полулѣнивая, не- торопливо-размѣренная, согбенная поход- к а пахаря замѣнилась спѣшной, бойкой, вызывающей походкой фабричнаго. Не видно размѣренныхъ движеній и согбен- ныхъ спинъ, не замѣтно уясе и добро- душно-заискивающей, рабской принижен- ности на лицахъ: все смотрѣло прямо, открыто, бойко... Что это было: ростъ •сознанія личности? Азартъ игрока, пуска- ющаго въ ходъ послѣднюю копейку? Или это „власть машины“, уже наложившая на все „старое“ свою зловѣіцую печать,— печать той механической, тупобезсозна- тельной самоувѣренности и наглости, съ которою гордо несется по рельсамъ без- душный паровозъ, грозя задавить и за- душить все живое, что осмѣлилось бы встать на его пути, и также ухарски го- товый слетѣть въ пропасть и разбиться вдребезги самъ, чуть сломается подъ нимъ ничтожный винтъ? — Что же, баринъ, найдемъ мы гдѣ при- станище-то, али нѣтъ?—наконецъ спро- силъ ямщикъ. — ІІоѣзжай къ барскому дому,—ска- залъ растерянный Русановъ. И прежде, чѣмъ лошади успѣли дер- нуть, Русановъ могъ уже замѣтить, ка- кую сенсацію произвелъ его пріѣздъ; пиджакъ быстро побѣжалъ къ крыльцу, на который высыпали уже другіе пиджа- ки ,—въ штанахъ за сапогами, и въ шта- нахъ поверхъ сапоговъ, тоненькіе и тол- стые, юркіе и солидные—и всѣ присталь- но смотрѣли ему вслѣдъ; потомъ одинъ изъ самыхъ юркихъ пиджаковъ, не спу- ская съ него глазъ, сторонкой побѣжалъ вслѣдъ за нимъ. Рабочая смѣна, шумли- вая и крикливая, съ надвинутыми на за- тылокъ рваными картузами и накинуты- ми на плечи пиджаками и свитками, пе- решла ему дорогу съ свистомъ, гамомъ, хохотомъ выпущенныхъ изъ школы ре- бятишекъ. Русанова никто не узнавалъ: онъ былъ чужой для нихъ, онибыличу- жіе ему. Весь этотъ безалаберный шумъ фабрики, хаосъ непривычныхъ, новыхъ впечатлѣній, досадливое ощущеніе раз- драженія и недовольства, чувство не- удовлетвореннаго ожиданія, невольно вы- званнаго воспоминаніемъ старыхъ, всег- да поэтически-грустныхъ и тихихъ впе- чатлѣній,—все это подѣйствовало на Ру- санова такъ гнетуще, что, казалось ему, никогда еще онъ не чувствовалъ себя столь безпомощнымъ ® безсильнымъ, какъ въ этотъ короткій переѣздъ отъ новаго Прпклона къ старому. Дѣла въ старомъ Приклонѣ нѣсколько какъ будто пошли лучше. Во-первыхъ, отъ самаго стараго ІІрпклона вдругъ по- вѣяло самой старинной стариной, а гу- сто разросшіяся по деревенской улицѣ ветлы, столь тщетно когда-то насаждав- шіяся его дядей-масономъ, теперь госте- пріимно шумѣли навстрѣчу ему; у сѣ- рыхъ избушекъ попрежнему качались люльки съ грудными ребятишками, подъ присмотромъ грязныхъ и растрепанныхъ