b000002167

СЕМЬЯ КРЕМЛЕВЫХЪ. 2 0 3 : „Пожалуй, онъ былъ бы правъ, если бы ...“ — подумалъ было про себя Руса- новъ, отпивая глотокъ, какъ вдругъ ста- канъ задрожалъ въ его рукѣ. — Пошелъ вонъ!.. Вонъ отсюда, или я расшибу твою тупую, безмозглую, ваг- неровскую башку! — вдругъ загремѣлъ звучный, сильный, но еще очень молодой голосъ. Не было сомнѣнія, это былъ голосъ Конрада. — Вы сумасшедшій, Кремлевъ!—про- пищалъ визгливый голосъ. — Пошелъ вонъ отсюда, или я тебѣ докажу, что Кремлевы умѣютъ лучше уми- рать, чѣмъ жить съ такими... ослами! — Вы пьяны... Я не хочу имѣть те- перь съ вами дѣла. Но вы мнѣ отвѣти- те, Кремлевъ, отвѣтите!—провизжалъ ни- зенькій господинъ, тонкій и юркій, въ зо- лотыхъ очкахъ, съ болынимъ носомъ, маленькими, мелкими шажками быстро про- ходя мимо Русанова въ швейцарскую. Русановъ узналъ въ немъ Зобова, фелье- тониста одной маленькой московской га- зеты, постоянно тершагося среди моло- дежи. Половые давно уже повскакали и сто- яли готовые на всякій случай въ две- ряхъ залы. Русановъ въ волненіи взглянулъ изъ-за нихъ на шумѣвшую группу, которая про- должала ожесточенно спорить. Одни до- казывали, что Зобовъ правъ, другіе воз- ражали. Между тѣмъ какъ Конрадъ, весь розовый, пошатываясь, съ бутылкой въ одной рукѣ, а другою поддерживая по- висшую на его локтѣ молоденькую жен- щину съ усталыми глазами и блѣдную, стоялъ предъ столомъ и силился, кажет- ся, произнести за что-то тостъ. — Господа! За единственный... За един- ственный, господа!.. За единственный счаст- ливѣйшій день, господа, какой можетъ быть въ жизни!.. Господа, пьемъ!—кри- чалъ онъ уже осипшимъ, но все еще нѣжнымъ юношескимъ голосомъ. — Пей, Магіе! Русановъ, сурово надвинувъ брови, бы- стро подошелъ къ своему столу, наско- ро расплатился и вышелъ вонъ. На утро Русановъ, едва вставъ, тот- часъ же пошелъ къ Саввѣ узнать о Кон- радѣ. Оказалось, что Конрадъ не ноче- валъ дома уже двѣ ночи. Русановъ ни- чего не разсказывалъ Саввѣ, только про- силъ сказать Конраду, когда онъ вер- нется, чтобы тотъ непремѣнно зашелъ къ- нему. Но Конрадъ не пришелъ въ этотъ день. На слѣдующее утро, за утреннимъча- емъ, Русановъ, читавшій газету, вдругъ опустилъ ее и измѣнился въ лицѣ. — Что съ вами? — спросила изумлен- ная Клеопатра. Скрывать было невозможно. — Конрадъ застрѣлился, въ номерѣг въ гостиницѣ... ЬІо это, можетъ бытьг ошибка,—прибавилъ онъ, совершенно увѣ- ренный, что это очень могло быть. Агаша, слабо вскрикнувъ, вскочила и замерла на мѣстѣ, съ выраженіемъ ужа- са въ глазахъ; казалось, испугъ, кото- рый не покидалъ ея, достигъ теперь вы- сочайшей степени. Клеопатра Павловна сначала поблѣд- нѣла, замерла, даже не вскрикнула, нс- сняла со стола побѣлѣвшую руку, но по- томъ съ ней случилось что-то странное: она взглянула сердитыми, непріязненны- ми глазами сначала на Агашу, потомъ на Русанова и медленно вышла изъ номера, Русановъ побѣжалъ къ Кремлевымъ, У Саввы дверь была раскрыта настежь. Шубы, свалившіяся съ вѣшалки, валя- лись на полу. Въ залѣ тожался народъ н о чемъ-то, кажется, совершенно без- сознательно хлопоталъ. Глашенька сует- ливо бѣгала изъ комнаты въ комнату, Савва ходилъ изъ угла въ уголъ, неза- мѣчая сновавшихъ ему подъ. ноги дѣтей; тутъ же нянька и кухарка зачѣмъ-то- топтались, вздыхая и заставляя дѣтей совершенно безъ толку переходить съ- мѣста на мѣсто. Тутъ были уже и Вуколъ, и Аполлонъ, Вуколъ, высокій и тонкій мужчина, лѣтъ сорока слишкомъ, въ черномъ сюртукѣ, застегнутомъ на всѣ пуговицы вплоть до шеи, на которой виднѣлся только черный галстукъ, ходилъ медленно и осторожно,. какъ будто боясь кого-нибудь побезпоко- ить, около стола и отъ времени до вре- мени бралъ измятый номеръ газеты, про- бѣгалъ внимательно прискорбное извѣстіе и снова начиналъ ходить, погруженный въ глубокое созерцаніе. Его взглядъ, же- сты, движенія были мягки, плавны и какъ-то даже излишнепредупредительны. Тѣмъ не менѣе, было замѣтно, что этотъ- человѣкъ весь настолько поглощенъ вну- треннимъ, совершающимся въ немъ про- цессомъ, что врядъ ли кто-либо могъ раз- считывать на его откровенность. Вообіп.е,,