b000002167

2 0 0 С К И Т А Л Е Ц Ъ . слѣ пѣнія Конрадъ обыкновенно дѣлался веселѣе и довольнѣе. Конрадъ не отказался и сегодня. — Я вотъ уже два дня настойчиво разучиваю одну вещицу, которую вычи- талъ у Гёте и которая мнѣ очень по- нравилась... Не знаю, удастся ли... Онъ, по обыкновенію, всталъ позади стула, оперся руками на его спинку и, нѣсколько раскачиваясь корпусомъ и опу- стивъ внизъ глаза, пропѣлъ какъ-то осо- бенно мягко и задушевно, хотя во мно- гихЪ мѣстахъ фалыниво и неудачно: Одежды бѣдой не снимайте Съ меня,—приотала мнѣ она... Съ земли прекрасной скоро, знайте, Въ могилу я сойти должна. Но день придетъ,—я скоро вѣжды Свои открою, наконецъ! Покину свѣтлыя одежды, Покину поясъ и вѣнецъ. Я бѣдъ не знала, но скорбѣла II буду вѣкъ душой скорбѣть. Я слишкомъ рано постарѣла: Хочу навѣкъ помолодѣть! Канрадъ какъ-то оборвалъ послѣдній стихъ и замолчалъ, но остался на преж- немъ мѣстѣ, опустивъ смущенно глаза и разсѣянно и нервно перебирая пальцами по спинкѣ стула. Ждали ли всѣ, что Кон- радъ еще будетъ пѣть, или подъ впе- чатлѣніемъ только что пропѣтаго—всѣ молчали довольно долго. Повидимому, и это молчаніе, и самое настроеніе, вызван- ное пѣсныо, подѣйствовало на Русанова какъ-то раздражающее. Онъ поднялся и, нервно взбивъ волосы на головѣ, про- шелъ нѣсколько разъ вдоль комнаты, какъ будто что-то обдумывая, и потомъ за- говорилъ, не обращаясь лично ни къ кому, какъ это часто съ нимъ случа- лось,—заговорилъ на тему о „вмѣненіи“ . Эта тема играетъ немаловажную роль въ психопессимизмѣ и она особенно зани- мала Русанова въ послѣднее время. На эту же тему отчасти намекало и гётев- ское стихотвореніе. Русановъ сталъ говорить; какъ и все- гда, онъ говорилъ просто, безъ всякой вычурности, не стараясь подбирать эффект- ныя фразы, жесты и округлять періоды; какъ и всегда, путался часто, иногда долго подыскивая выраженія и, какъ всегда, рѣчь его, прежде всего, отлича- дась искренностыо, которая и подкупала въ его пользу даже и тогда, когда онъ -самъ смутно сомнѣвался въ справедли- вости своихъ положеній. За послѣднее время, впрочемъ, въ его рѣчь вкрадыва- лась все чаще и чаще невольная раздра- жительность, неопредѣленная и непонят- ная для него самого. Русановъ въ послѣднее время сильно согнулся и постарѣлъ. Въ его жидкіе, сухіе, какъ сѣно, но все еще длинные кудри пробивалась сѣдина; борода тоже порѣдѣла. На лицѣ появились какія-то судорожныя подергиванія, сильно увели- чивавшія его раздражительность. Тѣмъ не менѣе сегодня онъ увлекся, казалось, попрежнему, такъ что Клеояат- ра Павловна — и та съ пріятнымъ и во- сторженнымъ изумленіемъ слушала его. Русановъ говорилъ долго, въ особенно- сти горячо возставалъ противъ пессими- стическаго міровоззрѣнія, которое такъ губитъ нашу интеллигенцію, но только его протестъ противъ пессимизма звучалъ слишкомъ улсе сердечною мягкостыо, какъ будто онъ былъ ему слишкомъ близокъ и какъ будто онъ боялся слишкомъ боль- но коснуться чего-то. Но ему самому и Клеопатрѣ казалось, что въ его рѣчи игралъ такой восторженный идеализмъ, какого они даже не ожидали. Русановъ еще говорилъ, когда Кон- радъ тихо поднялся и сталъ искать свою шляпу. Русановъ пріостановился и при- сѣлъ рядомъ съ Клеопатрой, когда Кон- радъ подошелъ къ нимъ проститься. Онъ былъ взволнованъ; глаза его горѣли и блуждали еще болыне. То настроеніе не- понятной тревоги, съ которой онъ при- шелъ къ нимъ, стало еще замѣтнѣе. — Простите меня, я не могу... боль- ше, — сказалъ Конрадъ, подавая руку Клеопатрѣ. — Вамъ не понравилось, что говорилъ 8ег§е?— спросила она шутя. — 0 , напротивъ!.. Это все такъ хоро- шо! — горячо возразилъ Конрадъ и въ то же время остановилъ свой блуждающій взглядъ на ней и Русановѣ. То былъ взглядъ такого скорбнаго уны- нія, любви и недовѣрія, жалобы и отчая- нія, что Русановъ почувствовалъ, какъ этотъ взглядъ угнеталъ его и что ужъ онъ болыне не произнесетъ ни слова такъ, какъ онъ говорилъ раныне. Настроеніе ли самого Русанова подсказывало ему, или въ самомъ взглядѣ Коирада слиш- комъ ясно свѣтилось это, только Руса- нову и Іілеопатрѣ казалось, что онъ чи- талъ въ ихъ сердцахъ и говорилъ: „0 , добрые, хорошіе люди! Прекрасны ваши рѣчи, но онѣ облиты кровью... Я уже