b000002167

СЕМЬЯ КРЕМДЕВЫХЪ. 1 9 9 * Она хирѣла и замораживалась на глазахъ у всѣхъ съ каждымъ часомъ. Между тѣмъ семья Саввы увеличилась еще, вслѣдствіе чего Аполлонъ ушелъ отъ него окончательно, жилъ въ невозможной ка- моркѣ гдѣ-то, безъ всякихъ занятій, и почти умиралъ съ добровольнаго голода. Понятно, что при такихъ условіяхъ Ру- сановъ, заикнувшись поговорить съ Сав- вой о Конрадѣ, услыхалъ въ отвѣтъ только мрачную фразу: „Да, надъ Крем- левыми тяготѣетъ р о къ ...“ , при чемъ Сав- ва чуть не разрыдался. Тревога Русанова и Клеопатры усили- валась, кромѣ того, опасеніями не за од- ного Конрада, а и за Агашу, которая, очевидно, находилась подъ сильнымъ влі- яніемъ Конрада, и подъ страннымъ влі- яніемъ: она походила на птицу, всеболь- ше и больше запутывавшуюся въ сѣть, изъ которой съ испугомъ и безсильно старалась выбиться. Агаша была взята Клеопатрой и Руса- новымъ къ себѣ въ Москву, вмѣстѣ съ братомъ, когда ей быдо уже пятнадцать лѣтъ, взята прямо изъ деревни, изъ ка- морки сапожника Степана Тимоѳеича Ко- ролева. Теперь ей было двадцать лѣтъ слишкомъ. Это была дѣвушка полная, бѣлокурая, съ длинной и толстой бѣлой косой, какія бываютъ только у дѣвушекъ изъ народа. И какъ вообще дѣвушки изъ народа, она, едва попала въ сравнительно болѣе благопріятныя условія жизни, тот- часъ распустилась, „какъ маковъ цвѣтъ“ , что ее немножко даже смущало: смущали слишкомъ полныя и розовыя щеки, сму- щали черезчуръ упругія руки, грудь и ноги. Лицо ея не было красиво, но было миловидно, какъ вообще лица простыхъ русскихъ дѣвушекъ,— миловидно дѣтски- простымъ, искреннимъ и наивнымъ отра- женіемъ ихъ несложной душевной жизни. И душа ея также привольно и свободно распускалась въ новой жизни. Новая об- становка устранила отъ нея даже тотъ рядъ впечатлѣній, которыя она испыты- вала у отца: грустное сознаніе бѣдности, мелочныхъ обидъ за отца, за мать, за братьевъ и сестеръ. Всего этого уже не было, но не было и мучительныхъ пытокъ сознанія отъ новыхъ впечатлѣній, въ ко- торыхъ изнывали ея воспитатели и ко- торыя она если и понимала, то разсу- дочно только. Но зато въ ней развилась одна черта, которую невозможно было искоренить даже въ теченіе пяти лѣтъ: добрая, тихая, любящая, она тѣмъ не менѣе постоянно была въ какомъ-то ис- пугѣ и почти невозможно было вызвать ее на откровенность. Это не была замк- нутость, а просто непонятная боязнь, растерянность. И она предпочитала лучше молчать, чѣмъ говорить. Несмотря на пятилѣтнее пребываніе въ новыхъ усло- віяхъ, она жила среди нихъ какъ-то ощупью, съ боязливымъ недоумѣніемъ. Всего годъ, какъ Клеопатра устроила ее младшей помощницей учительницы въ од- ной частной школѣ, но жила она вмѣстѣ съ Клеопатрой. Одиажды, не задолго до Рождества, Руса- нову пришлось проходить по одному очень отдаленному бульвару, какъ вдругъ онъ замѣтилъ на одной изъ скамеекъ Конра- да и Агашу. Чтобы не смутить ихъ, онъ повернулъ съ бульвара на панель и про- шелъ мимо незамѣченнымъ. Агаша въ этотъ день вернулась позднѣе обыкновен- наго и ничего не сказала. Очевидно, это свиданіе ихъ было не первымъ. Русановъ только еще яснѣе замѣтилъ, что Агаша стала грустнѣе, серьезнѣе, а ея испуган- ность и растерянность приняли уже слиш- комъ рѣзкій характеръ; въ ея взглядѣ было столько недоумѣвающаго ужаса, что Русановъ рѣшился даже переговорить съ Клеопатрой, тѣмъ болѣе, что если это были первыя вспышки молодой страсти, то онѣ были черезчуръ странны. Черезъ день послѣ этого у Русанова былъ обычный вечеръ. Пришелъ братъ Агаши, ІІикаша, кончившій курсъ въ од- нон ремесленной школѣ, пришли и дру- гіе изъ молодежи. Пришелъ и Конрадъ. Но сегодня онъ былъ грустнѣе обыкно- веннаго и, притомъ, во всемъ немъ ска- зывалось что-то неестественно-развязное; гдаза у него горѣли и растерянно сколь- зили какъ-то съ предмета на предметъ. Русановъ гамѣтилъ, что то же настрое- ніе тотчасъ передалось и Агашѣ, едва появился Конрадъ. Онъ неоднократно, мелькомъ, взглядывалъ на Агашу нѣсколь- ко вызывающимъ взглядомъ; но она, слов- но въ испугѣ, избѣгала этого взгляда. У Коирада былъ прекрасный, хотя и слабый и необработанный, барнтонъ. Онъ любилъ пѣть, и Русановъ нерѣдко упра- шивалъ его на вечерахъ спѣть ту или другую пѣсню, которыя ему особенно- удавались. Иногда онъ разучивалъ но- выя, особенно ему понравившіяся пьесы, самъ подбирая мотивьі. Русановъ попросилъ его спѣть и сего- дня, чтобы разсѣять его, такъ какъ по-