b000002167

8 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. своего характера, никакъ не могъ удер- жаться, чтобы не дать замѣтить своихъ наблюденій, то и нажилъ себѣ много враговъ; люди, прежде души въ немъ не чаявшіе, сердились на него, начинали дуться и „отъѣзжали" отъ него. Вслѣд- ствіе же такого свойства натуры онъ не разъ терялъ популярность во времена своего „молодечества“ , какъ называлъ онъ одинъ изъ періодовъ своей дѣятель- ности, и, вмѣсто того, чтобы быть „пере- довикомъ“ , вопреки всѣмъ ожиданіямъ являлся на второмъ планѣ или даже со- всѣмъ стушевывался. Это, впрочемъ, по- могло ему избѣжать, помимо его воли, многихъ непріятностей. Мы вошли въ залъ. Тутъ, дѣйстви- тельно, собралась если не вся „уѣздная палестина“, какъ говорилъ Петръ Петро- вичъ, то кое-какіе представители ея бы- ли налицо. ІІрежде всего бросились въ глаза два высочайшаго роста, уже не- молодыхъ, джентльмена, съ здоровыми мя- сами, стянутыми въ поношенныя венгер- ки. Они постоянно подергивали плечами, распрямляли члены, какъ будто неустан- но производили гимнастическія упражне- нія. Два Аякса были уже „изрядно за- ложивши“ , какъ было замѣтно по ихъ глазамъ и испитымъ физіономіямъ. ГІо отрывочной фразѣ, на которой мы ихъ застали, оказывалось, что оии стреми- лись въ Сербію кого-то и за что-то „раз- жечь“ ... Но ихъ пылъ охлаждалъ зем- скій гіредсѣдатель, человѣкъ крѣпкаго сложенія, румяный, съ брюшкомъ и одѣ- тый очень тщательно, даже слегка под- витой, очевидно, съ претензіей нравиться дамамъ. Это былъ Бурцевъ, извѣстный въ уѣздной палестинѣ подъ кличкой „Ни- каши“ , прежде большой забулдыга, а теперь „представитель“ . По уѣздной па- лестинѣ ходила про него и Дикаго бари- на сплетня. Разсказывали, что Ыикаша, промотавъ большую часть своего „родо- вого“ , лѣтъ пять тому назадъ вернулся въ свои палестины изъ столицы за прі- исканіемъ „средствъ къ жизни“ . Онъ сумѣлъ скоро втереться во всѣ дома скучаюіцихъ номѣщиковъ, которымънра- вилась „новая, свѣжая струя“, влнвав- шаяся вмѣстѣ съ его громкимъ хохо- томъ, скабрёзными разсказами и замѣча- телыю беззавѣтной „неунываемостыо" въ тоску и скуку ихъ жизни. Онъ скоро замѣтилъ, что онъ нуженъ. Въ это же время, учуявъ, что у Дикаго барина осталось еще полпогреба бургонскаго, Никаша забрался и къ нему. Дикій ба- ринъ, никого не подпускавшій къ себѣ, отступилъ предъ Никашей и позволилъ обольстить себя. Онъ глубоко вѣрилъ, что если въ комъ осталась теперь пря- мота и честность, такъ это въ добродуш- ныхъ Бурцевыхъ, кутилахъ и забіякахъ; во всѣхъ другихъ онъ видѣлъ „под- ленькіе подходцы“, „либеральныя ви- лянья“ , вообще „печать времени“. Итакъ, Дикій баринъ допустилъ Никашу къ се- бѣ. Часто сидѣли они вдвоемъ, по вече- рамъ, въ усадьбѣ Дикаго барина и рас- пивали бургонское... — Прикажете налить? — спрашивалъ Никаша. — Налей. — И мнѣ-съ? — И тебѣ. Стаканы наливались—и выпивались. Однимъ такимъ же вечеромъ вдругъ влетаетъ Никаша къ Дикому барину весь сіяющій, весь пропитанный букетомъ ка- кого-то невиннѣйшаго самодовольства. — Чего ты ликуешь? •— спросилъ его Дикій баринъ, сидя, съ поджатыми нога- ми, на широкомъ оттоманѣ. — Я нынче счастливъ ваше—ство... Позвольте чокнутся съ вами!... Дикій баринъ подозрительно поглядѣлъ на него. Онъ не допускалъ все - таки и съ Никашей такихъ фамильярностей. — Съ нынѣшняго дня я удостоенъ избраніемъ почтеиныхъ представителей... началъ, сіяя, Никаша. — Ты?—спросилъ Дикій баринъ, и у него дрогнула рука. — Я-съ... — Ты? На мое мѣсто? Ты, Никашка Бурцевъ? — Ваше—ство,—обидѣлся Никаша,— въ моемъ лицѣ вы обижаете благосклон- ное вниманіе сословія... — Во-онъ! - крикнулъ, весь поблѣд- нѣвъ, Дикій баринъ. Никаша стушевался, а Дикій баринъ все еще стоялъ въ одной и. той же позѣ, безсоснательно поводя сверкавшими изъ- подъ сѣдыхъ бровей глазами по двери, изъ-за которой онъ, казалось, все еще ждалъ появленія кого-то. Вошелъ его старый камердинеръ. — Одѣваться! — приказалъ Дикій ба- ринъ. Старикъ-камердинеръ, въ недоумѣ- ніи, сталъ чистить барскій мундиръ; за- возился, кряхтя, на печи сѣдой кучеръ; заскрипѣлъ давно несмазываемый старый тарантасъ, выдвинутый на Божій свѣтъ