b000002167

1 8 4 С К И Т А Л Е Ц Ъ . предъ Русановымъ на своихъ коротень- кихъ, выгнутыхъ дугой ногахъ, ракла- ниваясь всѣмъ туловищемъ, захлебываясъ, улыбаясь и, какъ иноходецъ, быстро дви- гая своимъ широкимъ задомъ. Онъ былъ теперь, очевидно, одѣтъ по-столичному, въ сѣрое пальто, изъ котораго такъ и лѣзли вонъ его коренастые члены; на сѣдой головѣ торчала у него новенькая шапка, съ пуговкой на маковицѣ. И Русанову была пріятна, чрезвычайно пріятна эта встрѣча теперь, и онъ про- должалъ улыбаться, уже не покушаясь прерывать словоохотливаго старика. — И не навѣститъ! а? — продолжалъ выкрикивать старикъ. — Мы уже здѣсь вотъ съ недѣлю... А вы давно ли? — Да ужъ лѣтъ пять... — Иять лѣтъ! И ни у кого изъ на- шихъ не былй? — Да развѣ они здѣсь? Я зналъ только про одного Модеста Уварыча... — Что Модестъ Уварычъ!.. Помилуй- те!.. Всѣ здѣсь, всѣ, вотъ уже три года: Аполлонъ, Модестъ, Савва, Вуколъ и даже Анна... Русановъ невольно сконфузился и по- краснѣлъ. — Право, я немогъ знать... Онисами... — Ай, ай, ай! —-жалобно закачалъ го- ловой старикъ.—И это свои люди!.. а?.. Да, помилуйте, помилуйте... Впрочемъ, что дивить: ужъ ежели близкіе, кров- ные,—заговорилъ было Кремлевъ съ сер- дечной грустью, но вдругъ повернулъ Ру- санова за рукавъ назадъ и прямо поста- вилъ его предъ высокимъ, румянымъ, полнощекимъ юношей, съ болыпими, ум- ными глазами и темными кудрями, выби- вавшимиея изъ-подъ шапо-кляка. — Рекомендую: мой сынъ, Конрадъ... то-есть собственно Кондратій... Но ужъ мы съ женой н всѣ такъ привыкли: Кон- р адъ ... Это ужъ послѣдній, „послѣды- шекъ“ ... Хе-хе! ІІо зато-съ... (и Крем- левъ припалъ губами къ уху Русанова), зато-съ не тѣмъ чета-съ,—о-о какой!.. Помните,—Конрадъ Валенродъ!.. Хе-хе- хе!.. Вотъ, въ университетъ нріѣхалъ... Только что аттестованъ созрѣвшимъ.Клас- сикъ!.. Ну... энтого... того... Что бишь я?.. Да! Теперь, батюшка, къ намъ!.. Нѣтъ ужъ, теперь не отпущу. Прямо къ завтраку... Вы свободны? — Да, свободенъ теперь... — Вы какъ же... т.-е. откуда и куда?.. — Я даю уроки, такъ, частнымъ об- разомъ... въ одномъ частномъ училищѣ... Былъ сейчасъ на пріемныхъ... Классовъ еще нѣтъ. — А! Прекрасно, прекрасно... Вы что же? Почувствовали особое расположеніе, такъ сказать, призваніе къ этой профес- сіи?—все, попрежнему, заискивающе улы- баясь, спрашивалъ старикъ. —- Да... т.-е. какъ вамъ сказать?—за- мялся Русановъ и опять покраснѣлъ, и разсердился на себя за то, что покрас- нѣлъ. Но Кремлевъ и не думалъ настаи- вать на отвѣтѣ. — Ну, идемте... Мы живемъ на Ни- китской... Зашелъ вотъ полюбопытство- вать... на это... энтого... того... визан- тійское изящество и величіе, —показалъ онъ на храмъ Спасителя. — Признаюсь, изумительно!.. И болыне ничего сказать не могу... Изумительно!.. А ваше обиталище? — Я тоже на Никитской. — Скажите на милость!.. Явный про- мыселъ!.. А, между тѣмъ, въ три года— свои люди рядомъ живутъ —]и не вида- лись даже!.. Ахъ, господа, господа!.. Впрочемъ, что же дивить?..—сказалъ ста- рикъ, уже сходя съ площади и направ- ляясь къ Моховой вмѣстѣ съ Русановымъ и Конрадомъ. Старикъ не договорилъ и они нѣсколько времени шли молча, такъ какъ Уваръ Капитонычъ постоянно загля- дывалъ въ окна магазиновъ, поднося носъ къ самымъ стекламъ. II. Улица была очень оживлена. Стояла та осенняя перемежающаяся погода, когда солнце словно заигрываетъ съ людьми: то оно спрячется совсѣмъ за цѣлую гряду хмурыхъ облаковъ, которыя начнутъ сѣ- ять, словно сквозь сито, дождь цѣлые часы; то внезапно свѣжій вѣтеръ все это сдуетъ съ неба, и солнце опять весело, радостно сіяетъ на прозрачномъ гори- зонтѣ, обливая улицы мягкимъ и все еще горячимъ свѣтомъ, сверкая на ярко-зе- леныхъ, облитыхъ дождемъ крышахъ, на глянцевитыхъ камняхъ мостовыхъ и на разрумяненныхъ лицахъ тоже внезапно оживившихся пѣшеходовъ. Теперь именно такъ весела была какъ будто „умытая“ улица, по которой шли Кремлевы и Ру- сановъ. Пока старикъ Кремлевъ заглядывалъ въ стекла магазиновъ, Русановъ продол- жалъ итти рука объ руку съ Конрадомъ.