b000002167

1 8 2 С К И Т А Л Е Ц Ъ . нять хочетъ, плачетъ, да кричитъ: „Ре- бятки мои! да что съ вами? Еровныемои! что вы? Господи, ЦарицаЬІебесная!.. ути- ши, матушка, родную кровь!“ — „Слы- шишь?“—кричитъ Гриша-то (а Мишавсе улыбается, да токово злобно), кричитъ, а самъ его трясетъ: „а то я теб я ...“ Простите, не. могу я выговорить этихъ словъ, языка у меня на эти слова нѣтъ! Простите... А сраму что на иародъ-то было! Родные братья! Народъ-то давно ужъ во всѣ щели смотрѣлъ, да слу- шалъ... Братья-то болыне часу такъ-то другъ съ другомъ, по родственному, по родному, бесѣду вели... Ихоть быпьяные, хоть бы попросту, какъ простые люди ссорятся... Боже мой, Боже мой!.. Старикъ смолкъ. Молчалъ онъ долгои долго плакалъ. Наконецъ, я его спро- силъ: „Ну, и все обошлось мирно? Чѣмъ же кончилось?“ — Не хорошо, сударь, не хорошо... ІІе противъ кого, противъ самого Госпо- да бунтъ оказали, противу природы че- ловѣческой! А это, сударь, не прощает- ся... Нѣтъ ужъ. Все простится, все мо- жетъ быть прощено, только Каиновъ грѣхъ ... 0 , Боже мой, Боже мой! Послѣ того цѣлый вечеръ никто ни съ кѣмъ почти не говорилъ: молча пили, да ѣли, и налегъ на нашу обитель, вмѣсто ра- дости, мира и совѣта, гнѣвъ Божій. Ско- ро и спать разошлис-ь, а къ утру на- чальство пріѣхало... Урядникъ это, али кто другой... Много народу ихъ рѣчи слушало!.. Такъ съ начальствомъ и уш- ли оба... И не видали мы ихъ болыпе... Старикъ всталъ, поклонилсяисказалъ: — Простите, милостивые господа! Мо- жетъ лишнее что выговорилъ, не по- ставьте въ вину! Потому, сами не зна- емъ, что въ этомъ дѣлѣ зло и что доб- ро... Отецъ, мать... Я бы съ вами, су- дарь и сударыня, хотѣлъ словечко на- единѣ сказать,—вдругъ прибавилъ Ва- кула Петровичъ, обращаясь ко мнѣ и къ Клеопатрѣ. Мы провели его въ сосѣдній пустой номеръ. Онъ долго кашлялъ въ руку, пока, на- конецъ, собрался сказать: — Простите насъ, глупыхъ... Чув- ствительно мы вамъ, значитъ, отъ всего- сердца... А только что... Пожалѣйте ста- риковъ... — Что же вы хотите, Вакула ІІетро- вичъ? — Вы ужъ отпустите намъ Васю... Хоть одинъ будетъ при насъ ... зачѣмъ еще? Будетъ... Гордость это... Возгор- дились мы... гяѣвъ Божій! Ты можешъ себѣ представить, какъ мы были поражены. Мы стали его уговари- вать, но онъ до того былъ потрясенъ, что опустился на стулъ и уже говорилъ что-то безсвязное. — Нѣтъ ужъ, зачѣмъ? Гнѣвъ Божій видимо!.. Вотъ я истаруху нарочно при- хватилъ... Думалъ, что вы мнѣ одномуне повѣрите. Послѣ того къ отцу протопо- пу ходилъ, наединѣ съ нимъ цѣлый часъ- говорилъ... Много, много онъ мнѣ разъ- яснилъ, много! Гнѣвъ Господень! Страш- но, сударь и сударыня... Зачѣмъ намъ наука? Смирненько надо, смирненько...- Отецъ-то протопопъговорилъ... Ахъ, мно- го онъ говорилъ, много! Послѣ того самъ еще не разъ ко мнѣ приходилъ... Объ Васѣ все спрашивалъ... Пожалѣйте, су- дарь и сударыня! Слезно васъ молимъ! Мы растерялись и сами были взволно- ваны. Позвали Васю (ему уже 16лѣтъ )и передали ему желаніе отца и матери; тутъ же и старушка пришла. Вася, ус- лыхавъ эту вѣсть, вдругъ весь покрас- нѣлъ до корня волосъ, глаза его расте- рянно забѣгали. — Что же, Вася, надо будетъ, зна- читъ, прикончить?—сказалъ я. — Я не пойду,—прошепталъ онъ глу- химъ голосомъ, какъ-то весь напружив- шись. Старикъ заплакалъ. Все это было не- вѣроятно тяжело... У насъ у самихъ серд- це рвало на части. И жалость, и скорбь, и обида... Объяснять тебѣ всего разска- заннаго я, конечно, не буду. Что тутъ объяснять?..