b000002167

180 С К И Т А Л Е Ц Ъ . лычъ къ старикамъ ѣдетъ!“ Всѣ, вѣдь, нзвѣстно, отъ насъ давно ужъ узнали. А Гриши, смотримъ, съ братомъ нѣтъ. Ну, встрѣтили, расцѣловались. А онъ веселый, кровь съ молокомъ, бородка кудрявится, такой бравый. Сила-то изъ него такъ и бьетъ! И, точно, подумали мы грѣшные: должно, онъ это все вѣрно писалъ: и насъ Господь разумомъ не обидѣлъ, и наша правота сказалась! По- омотри, въ грязи родился, вътряпицахъ ростился, а чѣмъ не „бѣлая кость“ !.. Говорить съ нами сталъ любовно, весе- ло, шутитъ, а старуху нѣтъ-нѣтъ да въ голову поцѣлуетъ: „ахъ, маменька, какъ я давно васъ не видалъ, голубушка!.. Эхъ, старички, скажетъ, не унывайте, теперь заживемъ! И на нашей улицѣ праздникъ будетъ! Будетъ вамъ страду- то тергіѣть!.. ІІокажемъ, что и мы не хуже другихъ! Только бы намъ силы по- болыпе забрать, воздуху побольше захва- тить!..“ Поразсказалъ онъ тутъ намъ, чего ему эта наука стоила, сколько онъ нужды принялъ, сколько униженій вся- кихъ перенесъ; съ утра, говоритъ, да, пожалуй, до другого утра то по урокамъ бѣгалъ, то переписывалъ, то въ газе- ты писалъ то рисунки чертилъ, чтобы одѣться, прокормиться, да и то, гово- ритъ, по мѣсяцамъ сыто не ѣдалъ... „А вотъ, говоритъ, выбрался, не загибъ! Мы, говоритъ, теперь покажемъ, кто мы! Нѣтъ ужъ, говоритъ, у насъ изъ рукъ- то не вырвутъ, нѣ-ѣтъ!“ Говоритъ онъ такъ, а насъ ужъ и страхъ сталъ заби- рать со старухой; открещиваемся. „ІІол- но, Миша, говоримъ, тыбы посмирнѣе... Благодари Господа въ душѣ, знай про себя, а на вѣтеръ не бросай. Гордость, вѣдь, это! Ые любитъ Богъ гордости! Ты смирненько, смирненько“ .—„Нѣтъ ужъ, говоритъ, тятенька, будетъ! ползали, уни- жались—достаточно!.. Теперь ужъ отъ насъ не вырвешь!.. Нѣтъ, вѣдь, это — кровь дапотъ, вѣдь, это все (постукалъ онъ себя въ лобъ) какой цѣной куплено? Это—не по наслѣдству, не съ дядьками да съ няньками в зя то ...“ Извините, такъ ужъ это онъ, отъ радости, болталъ... Конечно, молодъ еще очень, — ну, какъ молодой жеребенокъ и скачетъ. А мы все, сударь и сударыня, нѣтъ-нѣтъ да и носмотримъ въ окно: все Гришу поджи- даемъ, не запоздалъ ли, молъ, онъ на нолустанкѣ.— „ЬІе видалъ, молъ, ты на поѣздѣ Гришу-то?“— „Нѣтъ , говоритъ, а развѣ онъ тоже хотѣлъ пріѣхать?“ спра- шиваетъ. —„Да развѣ, молъ, ты не зна- ешь? Мы, молъ, думали, что вы вмѣстѣ списались“ . — „Нѣтъ, говоритъ, я объ немъ ничего не знаю... Мы съ нимъ дав- ноужъ другъ другуничего непишемъ“ .— „Что такъ? А мы думали...“ ГІу, Миша тутъ о чемъ-то другомъ заговорилъ. Ви- димо было, что какъ будто ему тяжело о Гришѣ говорить... Ну, и опять это мы съ нимъ болтаемъ всякое разное... При- везъ онъ съ собой цѣлый погребецъ, с ь водкой московской, да съ виномъ, Да за- кусокъ разныхъ. Признаться, и я не- множко съ нимъ вмѣстѣ на радостяхъ подвыпилъ... Что дѣлать! И старикъ засмѣялся такнмъ дѣтскимъ смѣхомъ и, къ удивленію, такимъ же ра- достнымъ и довольнымъ, какимъ онъ, вѣ- роятно, смѣялся именно въ то время. — Время ужъ и къ обѣду подвига- лось; старуха столъ накрывала. Только взглянулъ я въ окно, а по дорогѣ, отъ полустанка, вижу, идетъ кто-то незна- комый... Сталъ я присматриваться: вы- сокій такой (Гриша-то выше старшаго брата, только худѣе, а Миша плотнѣе, круглѣе, хоть и ниже), высокій, тонкій,. въ длинномъ пальто; на головѣ картузъ, а изъ-подъ него длинные кудри чуть не до плечъ, въ родѣ какъ бы послушникъ ка- кой... Идетъ этакъ песлышно, върукахъ только палочка тоненькая, идетъ и го- ловой не шевелитъ по сторонамъ, глаза внизъ, въ землю, опустилъ. Говорю я старухѣ: „Кто бы это такой?“ — А она. взглянула да какъ крикнетъ: „Вѣдь, это Гриша!“ Засуетились это мы; а Миша слова не говоритъ и даже какъ будто смутился, всталъ и про себя что-то за - мурлыкалъ... Иу, вошелъ Гриша (мать ему еще раныпе навстрѣчу къ воротамъ побѣжала), и такой-то сурьезный, сте- пенный, молчаливый (а всего ему двад- цать первый годъ минулъ). Вошелъ не- торопливо, сначала тросточку (простая ли- повая тросточка-то) и картузъ на скамью положилъ, со мной, съ матерыо поцѣло- вался, и все это тихо, ровно больной... Глазами, такими сердитыми и задумчивы- ми, будто поверхъ всѣхъ смотритъ; лицо усталое совсѣмъ, худое, длинное, а въ кудряхъ-то еще длиннѣе показалось; и носъ вытянулся... Боцѣловался съ нами и сѣлъ на лавку, а брату ни слова не- сказалъ, ни руки не подалъ. Какъ буд- то они только что вмѣстѣ всю дорогу ѣхали. — „Какъ же это ты пріѣхалъ?“ спросили.— „Я на товарномъ, говоритъ^