b000002167

1 7 8 С К И Т А Л Е Ц Ъ . усѣлись рядышкомъ у дверей, положивъ руки степенно на колѣни. — ІІѵ, что, Вакула ІІетровичъ, какъ поживаете? Какими судьбами сюда?— спросилъ я .—Опять по хозяйскому пору- ченію? — Никакъ нѣтъ-съ... Теперь мы по своему дѣлу...'Именно... судьба наша! — проговорилъ неторопливо, робко и какъ- то съ разстановками старикъ. И вдругъ оба стали утирать слезы. Это меня поразило, и только теперь я замѣтилъ на лицахъ стариковъ не со- всѣмъ обычное, строго скорбиое выра- женіе. — Что такое?—съ обычнымъ порыви- стымъ вниманіемъ спросила Клеопатра. — Такъ-съ... Большое дѣло, Клео- патра Павловна, болыное, — отвѣчалъ, вздохнувъ, старикъ,—Скоро не разска- жешь... Скучно вамъ будетъ. Я и Клеопатра стал-и ихъ упрашивать, чтобъ они разсказали все сейчасъ же, обнадеживать, что мы постараемся имъ тотчасъ же помочь, что стѣсняться не- чего, такъ какъ здѣсь всѣ „свои люди“ . — Все объ сынкахъ, Клеопатра Пав- ловна... ІІа Гришу-то съ Мишей, д а и н а насъ что-то Господь Вседержитель оби- дѣлся. Не потрафили Ему, Батюшкѣ,— сказала, наконецъ, старушка. — Что же съ ними?—спросили мы въ одинъ голосъ.—Мы, вѣдь, уже давно ихъ изъ виду упустили... Давно объ нихъ не слыхать было. — Да, вѣдь, и мы давно объ нихъ не были извѣстны,—началъ Вакула Петро- вичъ, откашлявшись въ руку.—Помните, съ тѣхъ поръ, какъ они изъ зтого до- рожнаго училища вышли, съ тѣхъ поръ и не видѣлись ни разу ... Годовъ этому ужъ пять будетъ... Миша-то все же ча- стенько писалъ, что, вишь, и еще гдѣ- то обучался, „надо было, пишетъ, поду- читься еще поспеціалыіѣе..." А послѣ этой спеціальности опять писалъ, что, молъ, скоро думаетъ хорошее мѣсто до- стать, у какой-то вдовы-заводчицы, въ управляюіціе... „Съ перваго слова, пи- шетъ, три тысячи въ годъ даетъ, на всемъ готовомъ...И васъ, говоритъ, тогда выпишу къ себѣ... Вотъ, пишетъ, тя- тенька, и на нашей улицѣ праздникъ! Не все бѣдствовать! Будетъ—потерпѣли! А сколько, пишетъ, тятенька, въ нашейра- бочей натурѣ силы, такъ даже удиви- тельно! Вотъ, господа говорили, что мы „черная кость“, что нѣтъ у насъ ни ума, ни талана... что мы рождены къ тому, чтобы въ черномъ тѣлѣ, да въ каторж- номъ трудѣ быть... И все это, тятенька, одна неправда. Яэто но себѣ знаю. Сквозь огонь и воду и мѣдныя трубы прогнали меня... все претерпѣлъ... Ипревозмогъ!“ Много онъ такъ писалъ...Вы ужъ изви- ните меня, старика, ежели что я здѣсь невоздержно выскажу. Мы увѣрили старика, что никто его „невоздержностями“ не обидится и чтобы онъ не стѣснялся, передавалъ все. — Слушаю-съ,—сказалъ Вакула Пе- тровичъ, и продолжалъ:—Раза д ватакъ - то отписывалъ, по болыному письму... Ну, радовались мы искренно, радовались со старухой, и молебенъ благодарствен- ный отслужили... Ужъ извините, сударъ и сударыня... отецъ, мать... родное все... Какъ не порадоваться? Мы всѣ улыбнулись. — Всяко бываетъ... Въ жизни надо во всеімъ осмотрительность, — повидимому, оправдывался серьезно старикъ.—Да-съ, такъ вотъ отъ Миши нѣтъ-нѣтъ, даппсь- мецо и получимъ. А отъГриши, почесть, и совсѣмъ ничего не получали... Такъ, развѣ записочку приложитъ, когда денегъ пришлетъ (деньги завсегда присылалъ ак- куратно,—немного, а аккуратно)... На- пишетъ, что, молъ, живъ и здоровъ и намъ того же желаетъ, съ тѣмъ и вс е ... Только каждую записочку всегда ужъ под- пишетъ вполнѣ: „ученый слесарь Григо- рій Вакуловъ Горбуновъ“... Ну, м ы и з а Гришу радовались... Чѣмъ наше рабочее занятіе безчестно, или предъ Богомъ грѣшно, или правоты въ немъ нѣтъ? Слава Богу, вотъ мы со старухой шесть- десятъ лѣтъ прожили, благородно и чест- но, и никогда у насъ мысли не было сво- имъ званіемъ гнушаться... И дѣтямъ всегда такъ говорили. Еще, бывало, такъ скажешь: „еще имъ до Бога-то дойти на- до... Мы къ Б о гу -то ближе! У насъ правды-то побольше... т.-е. ежели въ разумѣніе в зя ть ...“ И касательственно бо- гатѣевъ и господъ нѣкоторыхъ такъ вы- ражались. Да, вѣдь, иного, въ горькій часъ, чего не скажешь! Что дѣлать, су- дарь и сударыня, горя много въ жизни видѣли всякаго! Какъ, бывало, ребенчиш- ку-то няньчишь и ростишь въ холодѣ, да голодѣ,—ну, всякое съ языка слово по- лѣзетъ ... Извините!.. — Да полноте, Вакула Петровичъ! — говорили мы ему. — Нѣтъ-съ, какъ же-съ... Нельзя-съ,