b000002167

ГЛАВА Г. МОРОЗОВЪ. 5 народъ дошелъ до замѣчательныхъ обоб- щеній. ІІо всѣ эти обобщенія романтичны и неизмѣримо далеки отъ дѣйствительной жизни. Они далеко опередили его куль- туру—и вотъ почему ему теперь такъ „не- можется“ . Мой дѣдъ любилъ пѣть и раз- сказывать про поволжскую вольницу, про Ермака, про Сибирь... При этомъ пла- калъ. Да и есть о чемъ!... Нашъ тепе- решній бурлакъ—и Ермакъ! А, вѣдь, дѣ- ти одной рѣки! Какъ же можно было не быть моему дѣдкѣ романтикомъ! Въ сво- ихъ разсказахъ оиъ то возилъ меня съ пѣснями по Волгѣ, то тянулъ лямку по ея песчанымъ берегамъ, то уходилъ въ сибирскіе лѣса, на Лену, Иртышъ. Въ трескучіе морозы мы валили вѣковыя де- ревья, звенѣли топоры, жужжали пилы, раздавались выстрѣлы, падалъ пушной звѣрь, трещалъ огромный костеръ. Мы проживали на „новинѣ;і зиму, строили ха- ты, устраивали рыбныя ловли и, осно- вавъ поселеніе, уходили дальше, туда, въ глубь дебрей. Вѣроятно вслѣдствіе этого во мнѣ такъ сильна „колонизатор- ская“ , „піонерская“ жилка. Вотъ почему я и бросаюсь на такія предпріятія, кото- рыя носятъ приблизительно этотъ коло- низаторскій характеръ, какъ, напр., мое сельскохозяйственное заведеніе или ар- тель, значенію которыхъ я, впрочемъ, не вѣрю ни на грошъ. Далыпе итти нельзя, ибо наткнешься на „законныя основанія“ , а удовлетвориться этимъ не въ силахъ! Туда бы вотъ, въ глубь доисториче- скихъ временъ, гдѣ еще „законныхъ ос- нованій“ не было! Онъ улыбнулся, снялъ шляпу и про- велъ рукой по волосамъ. — Что-же,—сказалъ я ,—въ Сибирь! Она велика... — Конечно, я бы давно былъ тамъ, еслибы жилъ вмѣстѣ съ дѣдкой, вовре- мена Ермака... Но, пройдя искусъ циви- лизаціи, хочется взглянуть и на это дѣ- ло пошире, чѣмъ смотрѣлъ поволжскій бурлакъ. А когда сложатся обстоятель- ства сообразно этому „пошире“? Впрочемъ, для этого не единичныя силы требуются, а общее дѣло,'—прервалъ онъ рѣзко свою рѣчь, которая такъ необычно плавно по- лилась было у него,—общее дѣло-съ! Мы подошли къ усадьбѣ. II. У полисадника изъ акацій, окаймляв- шаго передній дворъ, въ глубинѣ кото- раго пропадалъ господскій домъ обык- новенной „барской“ архитектуры, съ дву- мя „парадными“ крыльцами по бокамъ, со множествомъ оконъ, длинный и низ- кій, съ высокою красною крышей, сто- яло два экипажа. Одинъ изъ нихъ былъ старинный тарантасъ, съ откинутымъ верхомъ, на рессорахъ, заложенный тройкой черныхъ лошадей, двѣ изъ ко- торыхъ были уж.е очень стары. Старый, угрюмый, съ огромною сѣдою бородой, кучеръ похаживалъ вокругъ нихъ, из- рѣдка медленно и обстоятельно запуская въ носъ пошошки табаку, поправляя сбрую и вытирая полами ветхаго кафта- на старческія ноги своихъ господскихъ воспитанницъ, съ побѣлѣвшими губами и просѣдью въ гривахъ. Другой эки- пажъ представлялъ собой легкую кресть- янскую плетушку на тонкихъ жердяхъ, заложенную въ одну лошадь, сытую, мо- лодую, съ широкимъ, глянцевитымъ кру- помъ, густой и длиной гривой, въ на- борной, широкой и массивной сбруѣ, съ расписною дугой. Къ ней то подбѣгала со двора какая-то юркая, неугомонная чуйка, съ чрезвычайно-хлопотливымъ, сосредоточеннымъ маленькимъ лицомъ, какъ говорятъ, „въ кулачокъ“, съ тор- чащею на подбородкѣ клиновидною боро- дой и маленькими, быстро бѣгавшими „мышиными" глазками, то опять убѣга- ла внутрь двора, въ „барскую пріем- ную“ . Вдали полисадника виднѣлась простая крестьяиская телѣга, съ распростерты- ми по землѣ оглоблями; около нея ходи- ла, помахивая хвостомъ, рабочая кресть- янская лошадь, привязанная на всюдли- ну вожжей, и подбирала придорожную траву. Первый изъ экипажей, съ заматорѣ- лымъ кучеромъ и посѣдѣвшими лошадь- ми, принадлежалъ „Дикому барину“, дол- го съ честыо и славою бившемуся за из- любленныя „культурныя начала“, пока не удалился „въ пустыню“ , какъ наи- лучшій представитель ихъ, и, обросши бородой, окутавшись въ теплый шлаф- рокъ, не заперся наединѣ съ самимъ съ собой, съ своею любовницею и един- ственной старой собакой, въ глухомъ ка- бинетѣ своей разрушаюіцейся усадьбы. Таковъ этотъ „Дикій баринъ“, какъ прозвали его единогласно и окрестные крестьяне, и/ помѣщики, и начальство. Мрачный, капризный, нервный, ходитъ онъ по своей добровольной темницѣ,