b000002167

1 5 2 С К И Т А Л Е Ц Ъ . веръ. Уже не разъ осмотрѣлъ онъ его до мельчайшихъ подробностей, внимательно изслѣдовалъ всѣ винты, рѣзьбу на руч- кѣ, сто разъ прдчелъ вытисненную зо- лотомъ фамилію заводчика—-и затѣмъ бро- салъ опять, когда новый вихрь терзаю- щихъ мыслей и образовъ начиналъ кру- титься въ отдохнувшемъ мозгу. Въ послѣдній разъ, взявъ револьверъ, онъ тщательно вычистилъ его курокъ и стволъ, снокойно вложплъ всѣ шесть за- рядовъ и, положивъ его предъ собой, въ изнеможеніи опустилъ голову на грудь. То былъ приливъ такого отчаянія, та- кой вопіющей безпомощности, кокого онъ еще ни разу не" испытывалъ въ жизнп. То не была сама пытка,—то было состо- яніе послѣ пытки: мыслп и образы носи- лись отрывочно, вызывая временно острую боль; весь организмъ нылъ томительно- однообразно: грудь сдавливалась какъ въ тискахъ, голова болѣла... „Туда?.. Опять туда! — Въ тысячный разъ спрашивалъ онъ себя.—Но что же такое я тамъ,— я, разумное Божіе созда- ніе, живое человѣческое существо?.. Я— нищій, наряженный въ жалкую театраль- ную мантію короля,—фигляръ, котораго заставляютъ ломаться въ этои мантіи на подмосткахъ и быотъ плетью за кулиса- ми... Позоръ, позоръ!.. Но зачѣмъ мнѣ дали сознаніе этого позора?... Зачѣмъ жи- ветъ во мнѣ сознаніе этой позорной ро- ли?... Все—въ сознаніи, весь ужасъ въ сознаніи... Если бъ я могъ вырвать его изъ моего мозга...“—машинально шепта- ли его губы въ то время, какъ глаза упорно остановились на револьверѣ: съ каждымъ мгновеніемъ зрачки ихъ стано- вились болыне, расширялись и въ нихъ уже начиналъ бѣгать безпокойный огонь, предвѣстникъ быстро исчезающаго созна- нія, воли... Со стороны деревни несся какой-то не- внятный шумъ, раздавались голоса: то былъ шумъ и говоръ мужицкой сходки. Привычное къ этимъ звукамъ ухо бари- на вдругъ привлекло къ нимъ его внима- ніе. Былъ ли то безсознательный порывъ къ жизни, непобѣдимое стремленіе утопа- ющаго схватиться за соломину, или то была новая мысль, мелькнувшая въ моз- гу Русанова, но онъ быстро всталъ, на- дѣлъ шляпу, пальто, калоши и твер- дою поступыо вышелъ на деревенскую улицу. У дома крестьянина Кабанова стояла толпа мужиковъ и бабъ, окруживъ зало- женную въ тарантасъ пару лошадей. ПІумѣли бубенчики и изрѣдка позвя- кивалъ колокольчикъ. Въ крыльцо дома и по лѣстницѣ входили и сходили, выно- ся подушки, ящики, мѣшки... На верху избы слышались возгласы, привѣтствія, поцѣлуи, всхлипыванья... Вотъ на крыльцѣ, провожаемая баба- ми, вся въ слезахъ, показалась Арина Антиповна. Съ нею прощались и цѣлова- лись бабы, за что-то благодарили, чего то просили. — Не забывайнасъ, Антиповна,—своя, вѣдь, ты... Помни... — Ну, залѣзай, Антиповна, вотъ сю- да!.. Повольготнѣе твоему тѣлу будетъ... — ІІриснасти подушку-то подъ бокъ, приснасти!.. Сбочку-то, сбочку-то нажи- май... Ну, ладно ли? Вотъ, наконецъ, и самъ Артамонъ Мат- вѣичъ. Онъ, видимо, взволнованъ, хотя улыбается и старается не безъ ироніи шутить. — Главное, помни,—свои, вѣдь...—-го- ворили провожавшіе мужики.—Ну, про- щай, Артамонъ Матвѣичъ!.. Незабывай... Прямо, коли что, въ родное гнѣздо,—вся- ко бываетъ... Другъ! свои, вѣдь... Мы, братъ, ни за чѣмъ не постоимъ... Мы, братъ, коли за дѣло, уважимъ... Мы, братъ, за добродѣтель-то вотъ какъ—на колѣнкахъ ползать будемъ... А умъ-то всегда понимаемъ... — Отецъ!.. По гробъ... Жизнь... По- нимай, жизнь,—ну, и все... По гробъ, вотъ какъ! — и пьяный бѣлобрысый му- жичонко валился ему въ ноги. — Будетъ, будетъ... Довольно!.. Про- щайте—говорилъ Артамонъ. — Прощай, Артамонъ Матвѣичъ!.. Пом- ни, насъ не забывай... А ежеліі сюда на- думаешь,—всей душой... Свой, главное дѣло!.. Мы, братъ, понимаемъ!.. — Ладно, ладно!.. Увидимъ, придетъ время... Пріѣдемъ!.. Съ вами, вѣдь, стро- го надо, а то угоришь... Прощайте,—от- шучивался Артамонъ. Лошади тронули. Деревня сняла шапки. — Дай Богъ счастливо!.. Неравно-, не оставь смотри!—крикнули мужики. — Нѣтъ, нѣтъ... ІІрощайте... Благо- дарствуйте... Много довольны... Русановъ стоялъ все на одномъ мѣстѣ и предъ объявшимъ его ужасомъ этой сцены исчезъ ужасъ его личнаго суще- ствованія...