b000002167

1 5 0 С К И Т А Л Е Ц Ъ . —• Не говорите. Надо судить по жиз- ни. Жизнь штука тонкая-съ, милостивый государь! Тонкая-съ,—засмѣялся батюш- ка. — У васъ все старичокъ-то толчет- ся?—спросилъ онъ, кивнувъ головой за дверь. — Да. Онъ полюбилъ меня за что-то. •— Не совѣтовалъ бы вамъ прибли- жать его къ своей особѣ. — Отчего такъ? — Плохого поведенія... Его, вѣдь, и семья не принимаетъ... Такой баламут- ный старичишка, взбалмошный, самодур- ный... Три сына у него, все крестьяне хозяйственные, дѣльные, а ни у одного не ужился. Безпокойный старикъ!.. — Что же мнѣ-то, батюшка!.. У нихъ свои дѣла, свои интересы. — Такъ точно, у нихъ свои интере- сы ... Ну, и притомъ, вѣдь, онъ въ Си- бирь былъ сосланъ... Изъ Сибири воз- вращенъ по Всемилостивѣйшему манифе- сту,—понизивъ голосъ, сказалъ батюш- к а .—Вѣдь, онъ и къ барскому дѣлубылъ привосновененъ. — Какимъ же образомъ? — Страшное дѣло!... Еще до „воли“ , разсказываютъ, въ здѣшнемъ бору наг шли тѣло сосѣдняго помѣщика, г. Воры- паева... Много-съ прикосновенныхъ, ска- зываютъ, было, даже изъ чужихъ дере- вень. Тутъ и Нилъ былъ-съ, сказыва- ютъ... Въ то время онъ былъ мужикъ состоятельный, глава болыпой семьи. — Ну-съ? •—• Ну, и всѣхъ ихъ тогда—кого плеть- ми сѣкли, сквозь строй прогнали, на ка- торгу, кого на поселеніе... И старичокъ этотъ угодилъ... Вѣроломный крестья- нинъ, по всему видно! Молодой баринъ вдругъ засмѣялся ти- химъ, нервнымъ, ироническимъ смѣхомъ. — Батюшка!.. Вы правы: тонкая шту- ка человѣческая жизнь,—замѣтилъ онъ, въ то время, какъ по лицу его пробѣга- ли какія-то странныя тѣни. — Да-съ, выраженіе справедливое... Я вамъ говорю, — поддакивалъ батюшка и нѣсколько въ недоумѣвающемъ изумлеиіи посматривалъ на молодого человѣка. — Знаете, я къ вамъ-съ... по дѣлу,— вдругъ заговорилъ батюшка, какъ будто боясь, чтобы странное настроеніе моло- дого барина не помѣшало цѣли, съ ко- торою онъ къ нему пришелъ. — Третій разъ ко мнѣ ужъ мужички здѣшніе при- ходятъ... Въ болыномъ они смущеніи... Извините, я, конечно, не отъ себя... Я какъ бы ходатай.— не болѣе... Потому даже крестьянки, простыя бабы, такъ екажемъ, и тѣ приходили. — Въ чемъ же дѣло? — Касательно васъ ... Конечно, кресть- яне—народъ робкій, ну, и понятія недо- статочно крѣпкія... Я, конечно, говорилъ, утѣшалъ, увѣщавалъ, а они всѣ въ одно твердятъ: „зачѣмъ онъ здѣсь? Чего ему? Ежели онъ ужъ добродѣтель намъ ока- залъ, такъ и ушелъ бы... Что онъ намъ- спокою не даетъ?... Вѣдь, мы сна лиши- лись, отъ пищи отбились... Какъ-нибудь ты насъ съ нимъ разрѣши, батюшка!“ Просятъ... Повѣрите ли, и смѣхъ и го- ре... Конечно, говорю я , народъ робкій... Понятія твердаго объ жизнинѣтъ... Чу- дится ему всякое... Я увѣщевалъ, утѣ - шалъ, а все же... Батюшка остановился и внимательно по- смотрѣлъ на барина. — Продолжайте, батюшка, я слушаю. — Да я вотъ-съ собственно только объ- этомъ,—заговорилъ онъ опять, какъ буд- то срываясь съ мѣета. — Вы, извините, въ какомъ смыслѣ желаете здѣсь посе- литься? — Я ужъ вамъ говорилъ... Мнѣ хо- чется здѣсь просто вздохнуть, отдохнуть среди простыхъ людей, вдали отъ лжи и ужасовъ той жизни... Я вздоху, батюш- ка, ищу! Мнѣ ничего не надо, ничего не надо, кромѣ любви, душевнаго отноше- нія и довѣрія тѣхъ, кого я люблю, для которыхъ я работалъ, которымъ я по- жертвовгілъ всѣмъ... Ничего мнѣ, батюш- ка, болыне не нужно, поймите!—съ ис- креннимъ чувствомъ заключилъ Русановъ и въ его голосѣ иослышалась даже дрожь. Батюшка съ серьезнымъ глубокомыслі- емъ покачалъ головой. — Извините,—заговорилъ онъ,—Я, ко- нечно, единственно какъ изъ сочувствія... Иротивъ добродѣтели я ничего не могу... А все же, думается, что ужъ ежели у васъ такое желаніе было—въ деревнѣ от- дохнуть, то выпромашку сдѣлали... Впро- чемъ, думаю, что можно еще это дѣло поправить, къ обоюдному удовольствію... Икреетьяне, думаю, ничего противъ имѣть не будутъ. — Что же я долженъ сдѣлать, батюшка? — По всему, вамъ много удобнѣе бу- детъ при себѣ все оставить, что вы имъ пообѣщали, по своей добродѣтели, и до- микъ, и порубь, и лѣсокъ... Вѣдь, они и такъ достаточно вашимъ дяденькой на- граждены.