b000002167

1 4 6 С К И Т А Л Е Ц Ъ . Наша усадьба... Мы купили рощу... Мы запустили пчелъ... У насъ въ саду уро- жаіі яблокъ и сливъ... У н асъо тъ швей- царской коровы бычокъ на племя пущенъ... Наша няшошка скончалась; вчера хоро- нили... Мы отъ царя-батюшки благодар- ность получили: ленту нашехму барину прислали... ІІаши поля... ІІаши луга... Нашъ урожай“ ,—говорили мужики, скла- дывая этотъ урожай въ барскіе закрома... И все это было въ то время, когда мы брали съ этихъ, которые насъ и которыхъ мы называли своими, все, что только можно было взять: свободу человѣческой личности, свободу его собственнагд ума, воли, желаній... Атеперь?.. И въ вообра- женіи молодого барина ясно всталъ цѣлый рядъ годовъ, когда, шагъ за шагомъ, вся эта крѣпостная нолнота и гармонія Жизни расплывалась и таяла, какъ ледъ на при- пекѣ солнца, когда вся деревня — вся, цѣликомъ—отступала и уплывала куда-то, все далыие и далыие отъ барскаго дома,— и какъ же она теперь далеко!.. И стала она уходить и уплывать именно съ того момента, когда ей сказали: „на, вотъ, это твое...“ И чѣмъ болыне торопился ста- рикъ сбросить съ себя и съ своего народа „клеймо рабства", чѣмъ усерднѣе онъ хлопоталъ' объ этомъ, тѣмъ ближе стано- вился къ пропасти, тѣмъ быстрѣе увле- калъ его въ бездну потокъ жизненньіхъ противорѣчій... Онъ, безкорыстный ры- царь „освобождеяія“ , съ донкихотскою беззавѣтностыо откликнулся на „при- зывъ“ , и когда ударилъ часъэтого осво- божденія, ему сказали: „довольно, даже слишкомъ!“—и предложили вкусить плоды этого освобожденія среди своихъ крѣпост- ныхъ, въ глуши собственнаго помѣстья—, онъ здѣсь сразу почувствовалъ исчезаю- щую гармонію... Глухое, холодное одино- чество наплывало на него съ каждымъ годомъ все настойчивѣе, какъ холодная весенняя вода разлива, охватываюіцая своими ледяными объятіями береговые дома. — Что жъ онъ оставилъ мнѣ?—спра- шивалъ молодой баринъ.—Неужели то же? Онъ еще не имѣлъ на этотъ вопросъ прямого отвѣта, но уже одно это неимѣніе начинало его безпокоить и наполнять серд- це гнетущими предчувствіями. Онъ рѣ- шилъ... И въ ту минуту, когда онъ принялъ это рѣшеніе, скрипнула дверь его каби- нета и въ ней остановились три фигуры: впереди ртояла полная, пожилая женщи- на, уже знакомая читателю, а сзади ея , рядомъ, старикъ - поваръ, ея мужъ, съ убитой и апатнчной физіономіей, и одѣтый „по-статскому“ , съ толстою цѣпочкой на жилеткѣ, румяный, толстый и кудрявый— ея сынъ. — Къ вамъ мы, батюшка-баринъ,—за- говорила мягкимъ и слезливымъ голосомъ полная ясешцина въ платьѣ и платочкѣ, и всѣ три фигуры низко поклонились. — Что вамъ нужно?—спросилъ баринъ ласково — Къ вашей милости, — проговорила неувѣренно женщина и стала дѣлать какіе- то грозные знаки глазами мужу и ш ну , заставляя ихъ выступить на объясненіе; но тѣ, тоже мимикой и прячась за нее, упорно протестовали. — Что же вы хотите?—спросилъ опять баринъ. Пожилая женщина, поведя съ негодую- щимъ презрѣніемъ глазами на своего мужа, тотчасъ же измѣнила свою физіономію на умоляющую и смиренную. — Не смѣемъ васъ, батюшка-баринъ, безпокоить, какъ, выходитъ, очинно намъ это чижело... Потому какъ сызмалѣтства къ вашему дому привыкши,—начала пол- ная женщина, путаясь въ словахъ. — Только мы, какъ, значитъ, теперь живемъ по увольнительному акту, — удумали мы ужъ давно самую эту деревню оставить... Потому сталъ народъ теперь вольница, пьяница. воры и мошенники безъ барской власти, и жить намъ съними, привыкши къ господскимъ порядкамъ, стало утѣсни- тельно... — Вы хотите уѣхать? — Такъ точно-съ, батюшка, милый ба- ринъ! Въ городъ удумали давно ужъ ... Не хотѣли мы вамъ безпокойства этимъ дѣлать, да видючи, какъ мы вамъ будемъ болыне въ тягость, нежели въ пользу, такъ ужъ ... — Какъ хотите, — поспѣшилъ сказать баринъ.—Я васъ не гоню... Напротивъ, я бы хотѣлъ, чтобы при мнѣ остались всѣ на своихъ мѣстахъ, по-старому,'какъ при дядѣ были... Я никого не хочу вы- живать изъ дому... Притомъ, мнѣ все равно надобно и экономку, и повара или кухарку. — Такъ, такъ ...Э то точно, милый ба- ринъ,что и вамъ прислуга потребуется... Только какъ, одумали мы, что вамъ на- прасно будетъ насъ содержать... Вы— одинокіе, милый баринъ, хозяйственности у васъ болыиой не будетъ, — куда вамъ