b000002167

1 4 2 С К И Т А Л Е Ц Ъ . вая и иаивная. Оба они какъ будто стѣс- НЯЛИСЬ И СТЬІДИЛИСЬ ВХОДИВШИХЪ ім у ж и - ковъ, которые кричали весело, кивая на нихъ: — Вишь, разрядили королей-то!.. Вишь, сидятъ, ровно новопоставленные попы!.. Ха-ха-ха! Старики совсѣмъ приходили въ смуще- ніе и, обдергивая новыя рубахи, качали головами, какъ бы снимая съ себя вся- кую отвѣтственность за неожиданный ма- скарадъ. Впрочемъ, старикъ Кабановъ, истинный „сынъ земли“, любившій дерев- шо и земледѣліе и сильно скучавшій на своемъ одинокомъ „спокоѣ“ съ тѣхъ поръ, какъ былъ нарушенъ его крестьянскій „хозяйственный дворъ“ , смотрѣлъ и на маскарадъ, и на сына съ нѣсколько горь- кой ироніей, хотя и не безъ удовольствія: „Хорошо оно, слова нѣтъ,умно, дѣльно, хорошо... Дай Богъ всякому такого сы- на!.. А все бы оно... кабы всѣ-то сыновья и внуки да кабы въ одной избѣ, здѣсь, при полномъ домѣ, при хозяйствѣ крестьянскомъ... ' А то ужъ вотъ теперь и бьешься здѣсь, на старости лѣтъ, что негодная тряпка на вѣтру ..." Но зато старикъ-тесть, весь свой вѣкъ проколо- тившійся въ бѣдности, не могъ равно- душно смотрѣть на свою „раздобрѣвшую дочкуа . — А расползлась у тебя дочка-то, Антипій Трофимычъ, — какъ бы не сгла- зить!.. И не признать ужъ, что когда-то Аришкой поджарой по селу бѣгала,—го- ворили гости. — Раздобрѣла, Господь съ ней, раздо- брѣла,—говоритъ старикъ. — Да, вѣдь, оно, мужицкое-то тѣло, если въ прого- лодь держать, то и оно умѣренно себя держитъ... А напусти его хотя малость на приволье-то, оно ужъ удержу не зна- етъ. ЬІе барская кость. Въ барина—что не въ коня кормъ: чѣмъ болыие корми, тѣмъ онъ жиже выходитъ. А мужицкая кость — широкая кость, твердая, она и мяса болыне требуетъ. — Пожалуйста, проходите... Сади- тесь... Откушайте! — слышалось между тѣмъ вотъ уже въ продолженіе часа. Гости входили, молились, цѣловались съ Артамономъ или просто пожимали ру- ки, восклицая: „Ну вотъ и свидѣлись!.. Свой, вѣдь, человѣкъ!.. Лестно гля- нуть!“ — шарісали ногами, крякали; одни засаживались около стола и принимались разговаривать со стариками или громко шутили надъ Артамономъ, его женой и публикой; другіе присаживались у две- рей, молча сидѣли, не переставая улы- баться минутъ десять, затѣмъ выпивали двѣ-три рюмки, поздравлялп, сыпали по- желаніями и уходили, давая мѣсто дру- гимъ. Артамонъ едва успѣвалъ присѣсть, какъ тотчасъ же вставалъ и опять съ кѣмъ-нибудь обнимался, цѣловался и при- глашалъ: — Пожалуйте. . . Присаживайтесь. . . Вотъ сюда... Тятенька, угоіцайте!—гово- рилъ онъ, обраіцаясь къ мужчинамъ и показывая на столъ съ водкой и заку- ской. — Пожалуйте... ІІроходите вотъ сю- да-съ,—говорилъ онъ женщинамъ, пока- зывая на комнату жены. — Пожалуйте... Все слава Богу! Какъ вы?.. Проходите... Благодаримъ... Пожа- луйте!.. Между тѣмъ какъ одни посѣтители входили, другіе спускались съ лѣстницы, смачно крякая и чавкая закуску, ииые даже доѣдали на лѣстницѣ или держали въ руісахъ кусокъ пирога, — многіе, въ особенности изъ женщинъ, уносили какіе- то свертки и тутъ же у крыльца нетерпѣ- ливо развертывали ихъ и осматривали по- дарки, привезенные женой Артамона: платки, полотенца, ситцы, шерстяные чулки, бусы и тому подобную мелочь. — Наткась, наткась, — говорили ба- бы,—не жалѣетъ!.. Что говорить!.. Дав- но ли своя была. — Что, бабы, рады? Вишь, васъ какъ Антиповна-то ублажаетъ!—кричали подо- шедшіе трое мужиковъ въ .синихъ хала- т ах ъ .—Плохо молитесь!.. Кабы молились крѣпче, и у васъ бы мужья всѣ съ Ар- тамона выросли. — Вамъ и вырости, пьяницамъ! — от- вѣчали весело бабы. — Было бы съ чего рости. Мужики, хохоча, гурьбой вошли на- верхъ и прямо ввалились въ комнату, фамильярно махая руками. и полами каф- тановъ. — Артамону Матвѣичу! — кричали они.—Ахъ, ѣшь-те вошь, какой выпра- вился!.. Здорово, другъ-пріятель! Ну, да- вай поцѣлуемся. ЬІе побрезгуешь, чай?.. — Съ чего брезговать?.. Что вы !\ По- милуйте! Сами не велики мы господа. Тѣ же крестьяне. — Это хорошо, братъ, что носъ не дерешь, а за что нужно, сами почтемъ. — Это ужъ конечно.