b000002167

1 4 0 С К И Т А Л Е Ц Ъ . томъ дворянскомъ мундирѣ, въ болыномъ воротникѣ котораго почти пропадало все маленькое лицо, и только длинный, ко- стистый носъ выдавался впередъ... ІІи рта, ни усовъ, ни подбородка не было видно,—они провалились окончательио въ глубокій воротнвкъ мундира. Только со- всѣмъ бѣлые, сѣдые волосы, клочья ко- торыхъ прихотливо торчали около мор- щинистаго лба, „по-суворовскна , серебри- лись на бѣломъ коленкорѣ подушки... Старикъ рѣшителыю не производилъ не- пріятваго впечатлѣнія трупа, такъ часто отвращающаго насъ даже отъ самыхъ до- рогихъ намъ лицъ. Такіе сухіе старич- ки, вообще, лежатъ въ гробу „какъ жи- вые“ . Вѣроятно, поэтому, и выраженіе лица молодого барина было такое, какъ будто онъ сидѣлъ среди дѣйствительно жи- выхъ лицъ, съ которыми бесѣдовалъ теп- ло и душевно: предъ нимъ живыми, дѣй- ствительвыми образами стояли — старый, умный, дипломатическій франкъ-масонъ, безкорыстный дѣятель „освобожденія“, и безхитростный, признательный сынъ на- рода. Предъ этими образами совершенно исчезалъ ужасъ холоднаго одиночества и смерти. Душѣ молодого барина было теп- ло. Предъ нимъ вдругъ такъ ярко вста- ли давніе, давніе годы... Припомнилась ему прежде всего старая, рѣденькая ал- лея изъ березокъ, тянувшаяся на нѣ- сколько десятковъ саженъ ири въѣздѣ въ деревню, по которой онъ такъ любилъ гулять, еще мальчикомъ, съ своею боль- ною матерыо, которою любовался и по- слѣ, когда приходилось навѣщать въ рѣд- кія свободныя минуты дздю и которая первая пріятно бросилась ему въ глаза и теперь, когда онъ подъѣзжалъ къ де- ревнѣ. Но какъ она теперь, однако, по- старѣла и порѣдѣла! ГІѢкоторыя березы посохли, другія вырублены или разбиты грозой, на третыіхъ видны слѣды хищ- ническаго добываиія ребятишками слад- каго березоваго сока... ЬІа концѣ аллеи тогда стояли сѣрыя ворота, въ видѣ трі- умфальной арки (припомнились и они), съ вазами по бокамъ и фигурными, рѣшет- чатыми воротищами. Здѣсь было его лю- бимое мѣсто; тутъ игралъ онъ свободно съ деревенскими и дворовыми ребятиш- ками. Тутъ же, около нихъ, вътѣиикуд - рявой березы, любила сидѣть и его мать, любуясь имъ. Проходящіе мужики и ба- бы, обыкновенно, присаживались къ ней и, ведя длинные разговоры, ласкали его, когда онъ подходилъ къ матери. Мать съ самаго ранняго дѣтства настойчиво уби- вала въ немъ врожденную брезгливость къ мужику. Поэтому ему очень хорошо помнится, какъ неловко чувствовалъ онъ себя, когда грязныя, грубыя руки гла- дили его по головѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ въ немъ осталось отъ этихъ ласкъ ка- кое-то теплое и пріятное воспоминаніе. Теперь эти крѣпостные мужики и бабы уже были старики. Онъ никого изъ нихъ не помнилъ въ лицо, но это навѣрно бы- ли они,—тѣ старички, которые плакали у гроба-стараго барина и которые такъ лю- бовно говорили ему, когда онъ сегодня вышелъ на крыльцо подышать чистымъ воздухомъ: „Вѣдь, мы тебя, милый ба- ринъ, еще вотъ эконькимъ на рукахъ но- сили...“ II сколько было въ этихъ сло- вахъ непритворной ласки, участія, те- плоты и нѣжности!.. И предъ этими 66- разами и ощущеніями ие только исчезалъ въ душѣ молодого барина ужасъ холод- наго одиночества и смерти, но и все тя- желое, гнетущее, жесткое, чтб гнело его тамъ, откуда онъ, обезсиленный, изму- ченный, бѣжалъ сюда... Жолодой человѣкъ вздрогнулъ, ировелъ рукой по волосамъ, какъ будто онъ без- сознательно отгонялъ неотвязчивую, тя- желую думу, и вздохнулъ. А онъ пока только ѳтого, только воз- можности этого вздоха, легкаго и свобод- наго, и жаждалъ. II. Въ тотъ же канунъ Покрова, въ боль- шой, крытой желѣзомъ, съ вычурными рѣзными окнами, двухъэтажной избѣ ста- раго крестьянина Кабана, съ ранняго ут- ра, шла неустанная, хлонотливая толкот- ня. Письмо, извѣщавшее о пріѣздѣ сына, было получено всего дня за два и уже вѣсть объ этомъ успѣла обойти не толь- ко свою деревню, но и сосѣднія. Скоро потянулись къ дому старика Кабана изъ разныхъ мѣстъ пѣшіе и конные посѣти- тели: сваты и свахи, двоюродные и трою- родные дядья, племянники, внуки, ближ- ніе и дальніе шабры, мужского и жен- скаго пола. Обыкновенно, почти цѣлый годъ погруженный въ молчаливый покой, домъ Кабана вдругъ повеселѣлъ, ожилъ, заговорилъ, какъ будто въ немъ посели- лась болыиая, трудолюбивая, хлопотли- вая крестьянская семья. Всѣ съѣхавшія- ся бабы тотчасъ принялись -за рабо-