b000002167

1 2 8 Б А Р С К А Я Д О Ч Ь . которомъ онъ говорилъ. Что это такоо было, я не знаю. Я помню только од- но, что тамъ, гдѣ лрежде, какъ мнѣ ка- залось, пѣли птицы и ангелы,—раздава- лись стоны, предмсмертныя муки и про- клятія, а тамъ, гдѣ прежде рычали звѣ- ри, гдѣ буйствовала пьяная и грязная толпа, гдѣ исчезало всякое подобіе че- ловѣка, тамъ звучали такія струны че- ловѣческаго горя, отчаянія, такіе могу- чіе клики высокой человѣческой души ог- лашали воздухъ, что мнѣ казалось, буд- то все перевернулось передо мной: день сталъ ночыо, а ночь днемъ. Онъ кончилъ и долго сидѣлъ молча, задумавшись надъ книгой. — Вы были вчера въ театрѣ?—спро- силъ онъ меня. (Онъ въ разсѣянности забылъ нашу встрѣчу). — Да. — Вы замѣтили, что вчерашняя пьеса была передѣлка этой „Бури“? — Да. — Вы видѣли тамъ эточудовище, это- го звѣря, гадкаго, смѣшного и отврати- тельнаго, валявшагося по сценѣ, на по- тѣху гоготавшей публики, предъ луче- зарнымъ Просперо... Это Калибанъ. Это Калибанъ?!... Я—Калибанъ, я, я, я ! ..— вскричалъ онъ, вскакивая со стула. Глаза Колобьина горѣли, румянецъ за- лилъ его щеки, весь онъ сіялъ ровнымъ, мягкимъ, робкимъ свѣтомъ восторженна- го художника. Я невольно поднялась съ мѣста вслѣдъ за нимъ. — Подойдите сюда,—сказалъ онъ и, взявъ со стѣны покрытую холстомъ кар- тину, поставилъ ее на мольбертъ и от- крылъ: на картинѣ былъ изображенъ самъ Колобьинъ, въ костюмѣ Калибана, валявшійся въ ногахъ Просперо. Я смутилась и, краснѣя, спросила его: — Это вы ... а это... — Это Калибанъ и Просперо,—холодно отвѣтилъ онъ.—Это вся исторія человѣ- чества, вся глубь ея, единственный фо- кусъ, въ которомъ сконцентрировано все... Вы знаете исторію?.. Это вотъ все исторія,-—показывалъ онъ рукой на кни- ги ,—и тамъ, и тутъ ... Знаете,—шопо- томъ сказалъ онъ мнѣ, смотря боязливо на дверь,—мнѣ одного недостаетъ—зна- нія исторіи... Въ этомъ вся разница, все дѣло... Погодите, я ее узнаю... Я уже и теперь многое знаю... Я уже вижу то мѣсто, я уже намѣтилъ его... эту точку, въ которую надо упереть архимедовъ рычагъ... Однако довольно. Я начинаю вамъ раз- сказывать даже про то, что можетъ пред- ставлять исключительный интересъ толь- ко для меня. Февраля 2-го. Шли дни за днями. Каждый вечеръ я. возвращалась отъ Колобьина очень поз- дно, очень утомленной. Панна Зося не на шутку стала безпокоиться обо, мнѣ. Я видѣла, что заставляла понапрасиу тревожиться старушку и, однако, не въ состояніи была остаиовиться. Менявлек- ло что-то непонятное, но сильное, не- удержимое. Меня обливалъ свѣтъ, и въ то же время мнѣ казалось, что я хожу въ туманѣ. Возвращаясь отъ Колобьинаг я долго не засыпала, иногда цѣлыя но- чи... Иногда бредила, тревожа панну Зо- сю даже по начамъ. Она прикладывала къ моей разгоряченной головѣ холодные компрессы, а въ моемъ бѣдномъ мозгу шла напряженная работа, помимо моей воли и сознанія: образы, фантастическіе и реальные, цѣлыя вереницы мыслей на- низывались одни на другія, какими-то> новыми, неизвѣданныии ощущеніями тре- иетало во мнѣ все... Я чувствовала, какъ передо мной все шире и шире открывал- ся горизонтъ человѣческой исторіи, съ его загадочно-чарующимъ смысломъ... В е- ликія произведенія искусства сіяли пре- до мною всѣми своими перлами... Я была въ восторгѣ, томленіи и мукѣ. Когда я закрывала глаза, забывалась, мнѣ чу- дилось, что я снова, какъ въ дѣтствѣу „летаю“ , росту вновь. Иногда Колобьинъ пропадалъ дня н а два, на три. Однажды я встрѣтила его на толкучкѣ, среди кучки оборванцевъ; одинъ изъ нихъ что-то говорилъ, другіе слушали, смѣялись нли ругались. Ко- лобьинъ сидѣлъ съежившись, низко опу- стивъ голову, и тоже слушалъ... Послѣ этихъ скитаній онъ возвращался домой по болыней части грустный, и иногда го- ворилъ: — Я каждый день смотрю на стра ное, тяжелое, уродливое колесо, кото- рое вертится неустанно и все мнетъ, ду- шитъ, давитъ на моихъ глазахъ ... Я слышу, какъ лопается живое мясо, хру- стятъ кости... Я ползаю предъ нимъ? умоляю—вертится!.. Иногда я заставала его сидѣвшимъ въ углу, на книгахъ; онъ плакалъ. Однажды онъ исчезъ на цѣлуюнедѣлю. Я не узнавала себя. Меня охватила ♦