b000002167

слезы)... Мать-то убивается... Груди отъ горя изсохли... А у тебя нѣтъ хлѣбца, нѣтъ, Нннушка!... И защитнть ты насъ не можешь отъ грабителей... Нѣтъ намъ нонѣ нигдѣ заступника!... — Карпъ Васильичъ, уходи, Господь съ тобой!—началъ было опять Миронъ. - — Постой!—закричалъ Карпъ.—Мол- чи!.. У самого у меня такіе малыши бы- ли, а я ихъ вскормилъ, молочкомъ вспо- илъ... И коровка была, и кашка, и овеч- ки были, и лѣсокъ былъ, теплота была въ избѣ, какъ въ банѣ... И растилъ я ихъ, какъ у Христа за пазухой. И обиды не было!... А кто все, Нинушка?—Ба- рыня наша, Серафима Николаевна... Ан- дельская душа!.. Создай ей, Господи, вѣчный покой! (Карпъ истово сталъ кре- ститься, потомъ опустился на колѣни и сталъ молиться на церковь.) Успокой, Ба- тюшка, ея душеньку въ селеніяхъ ан- дельскихъ!.. Воздай ей, Господи, по мла- денческимъ молитвамъ. Карпъ поднялся и опять обратился къ Нинѣ. — Все у насъ было, ЬІина Петровна, все отъ нея: и лѣсокъ былъ, и скотина... Погоримъ ли, коровка ли дадетъ,—все будетъ... А кто посмѣлъ насъ обидѣть?... Какой грабитель?.. Никто!.. Не мо- ги!.. Сила была у нея, болыная сила!.. Сколько, милая, она народу отъ грѣха спасла, сколько младенческихъ душъ отъ смерти охранила, сколько отъ грабитель- скаго разоренья защнтила... Царь небес- ный, воздай ея душенькѣ!..—Онъ опять перекрестился и потомъ умильно посмо- трѣлъ на Митю, спавшаго уже на ру- кахъ Нины. — Вишь, спитъ ужъ, пузанокъ... А мои, чай, ревутъ, и мать ревотъ... Что насбираютъ, то и есть... Черствыя кор- ки... Вотъ принесу... вотъ, пяточекъ ба- ранковъ,—показалъ онъ на рукѣ связку кренделей... Я уже давно наблюдалъ надъ Ниной. Она сидѣла неподвижно, какъ застыв- шая, блѣдная... Да, точь въ точь какъ тогда, у насъ, всноминая свое дѣтство: и тотъ же холодный ужасъ свѣтился въ ея упорно смотрѣвшихъ въ землю гла- захъ. Я боялся, чтобы съ ней не повторил- ся припадокъ, и сказалъ ей: „Нина, по- дите домой... Уложите ребенка и опять приходите“ ... Она не отвѣчала. — С тупай,ступай,—услыхавъ мои слова и бѣгло взглянувъ на жену, энергично наступалъ на пьянаго мужичка Андрей,-— ступай съ Богомъ!.. Коли жалѣешь сво- ихъ малышей, водку-то не понесъ бы имъ вмѣсто молока. -— На, подавись, подавись!.. Возьми, коли тебѣ глаза колетъ,—въ какомъ-то изступленіи закричалъ Карпъ и совалъ полуштофъ въ руки Андрея. Нина вдругъ встала, прижала къ гру- ди ребенка и быстро ушла въ избу. Мы, чтобы прекратить эту сцену, тоже ушли вмѣстѣ за ней. Нина,, наружно спокойная и твердая, раздѣвала и укладывала Митю, лаская его и что-то приговаривая. Скоро вошли и Миронъ съ Андреемъ. — Вотъ какой здѣсь народъ!—говорилъ, Андрей.—Много здѣсь всякаго народа... Они хорошему человѣку проходу не да- дутъ ... Занѣмъ вниманіе такое обра- щать,— продолжалъ онъ, въ боязливомъ волненіи поглядывая на Нину.—Ежели все къ сердцу принимать, эдакъ и жить нельзя... Что съ пьяницы возьмешь?.. — Вотъ оно что значитъ!... Господи, Господи! —говорилъ и старикъ.—Хорошій и мужичокъ-то, хорошій былъ... А тутъ въ разоренье впалъ... И вся деревня ихъ въ раззоръ пошла... А прежде жили хо- рошо... ІІотомъ всѣ разорились... Лѣса лишились... Сгорѣли, хотѣли построить- с я ,—не изъ чего... Сбилнсь кое-какъ на шалаши... А потомъ скотинку распрода- ли... У старика-то, грѣшнымъ часомъ, сынъ угодилъ въ острогъ... Начальство, вшпь, обидѣлъ при с.писи... Нпна ничего не говорила; она пошла помогать старухѣ собирать ужинъ. За ужиномъ всѣ старались не говорить о недавией сценѣ. Вечеръ прошелъ безъ особаго оживле- нія, хотя ІІина старалась веселѣе гово- рить съ моей женой. Скоро разошлись мы всѣ на спокой. Я заказалъ прибыть лошадямъ какъ можно раньше. ІІо когда лошади пріѣха- ли, ІІина и вся Миронова семья уже бы- ли на ногахъ и работали на дворѣ. Ко- гда мы встали, Нина оставила работу и стала готовить намъ самоваръ. Лѣтнее утро, работа на воздухѣ, хлопоты, оче- видно, оживили Нииу и, повидимому, со- всѣмъ разсѣяли ея внутреннюю неопре- дѣленную тревогу. Мы наскоро напились чаю, закусили и стали прощаться. — ІІу, ІІина, скажите же мнѣ на про- щанье,—обратилась тихо къ ной моя же-