b000002167

дѣла собой, стала такая бодрая, ожив- леиная, и старикъ съ сыномъ совсѣмъ повеселѣли, въ особенности показывая намъ свой фруктовый, хотя очень узкій, но густой садъ, за которымъ, видимо, хо- дили и старикъ, и Андрей съ любовыо и знаніемъ дѣла. Мы еще долго ходили по саду и не за- мѣтили, какъ наши собесЬдники одинъ за другимъ потихоньку исчезали: сначала ис- чезъ Андрей, потомъ старшая сестра его, а за ней и Нина. Когда мы это замѣти- ли, съ нами оставался уже одинъ старикъ, продолжавшій разсказывать исторію чуть не каждой яблони. Въ случайно отворив- шіяся заднія ворота мы увидали на дворѣ работавшую семыо. — Ничего, у насъ нынче недолго,— сказалъ старикъ,—только до скотины... Пригонятъ скотину, вотъ и всѣ гулять выйдемъ. Вы вотъ по селу у насъ погу- ляйте, а тамъ чайку попьемъ... Нина Иетровна мнѣ ужъ шепнула, чтобы васъ не отпускать. Переночуете у насъ, да завтра, по зорькѣ, и тронетесь. Попе- нялъ было я ЬІинѣ-то Петровнѣ, что отъ васъ ушла... Развѣ безъ нея не упра- вились бы?... Да, вѣдь, съ ней... Охъ, Господи, Господи! - вздохнулъ старикъ,— все-то она вотъ такъ... Мы съ удовольствіемъ приняли предло- жсніе старика и прошли чрезъ село въ лѣсъ. Вернулись мы уже вмѣстѣ со ста- домъ. Во дворѣ Мирона обычнымъ поряд- комъ шла хозяйственная дѣятельность. Молодежь загоняла скотину. Старуха и Нина ходили по двору съ подойниками; старшая дочь носила траву и солому. Андрей отпрягалъ лошадей и водилъ на водопой, а старикъ усиленно раздувалъ въ сѣняхъ самоваръ. Послѣ уборки ско- тины мы всѣ опять собрались за чаемъ на половинѣ Нины. Андрей онять явился вымытый, причесанный и сіяющій. ЬІина тоже прибралась. Она теперь была весе- лѣе, чѣмъ утромъ, и даже не покидав- шее ее смущеніе теперь стало не такъ замѣтно. Когда пришла старуха и нача- ла свои грубовато-добродушныя шутки надъ „нашей барыней", ІІина подшучи- вала въ свою очередь надъ ней, хотя ста- рикъ сердился на старуху и нѣсколько разъ, обращаясь ко мнѣ, говорилъ: „ду- ра баба, дура!... - Кабы не дура баба, на свѣтѣ грѣха, я такъ думаю, вдвое бы меныне было!“ Послѣ чая всѣ мы, по деревепскому обычаю, вышли посидѣть къ воротамъ, „на улицу“ . Помню, вечеръ былъ благо- датный. Такъ какънастоящая страдаещене началась, то надъ деревенской улицей и не висѣла еще та удручающая тишина, которая сопровождаетъ физическое изну- реніе, и когда полное наслажденіе таки- ми вечерами въ деревнѣ значительно от- равляется. Мимо насъ проходили мужики и бабы; одни изъ нихъ, пріостанавлива- ясь, раскланивались и относились къ Ни- нѣ такъ же, какъ старикъ Миронъ, съ почтительнымъ уваженіемъ, другіеже, какъ ея свекровь,—съ грубовато-добродушной шуткой, на которую Нина отвѣчала ве- село и бойко. Какъ вдругъ незначительный эпизодъ нѣсколько нарушилъ наше мирное наст- роеніе,—одинъ изъ тѣхъ эпизодовъ, ко- торые такъ часто повторяются по горо- дамъ и деревнямъ, что у всѣхъ какъ-то притупилось къ нимъ вниманіе. Предъ нами остановился мужичокъ, низенькій, безъ шапки, лохматый, уже съ просѣдью, съ симпатичнымъ, однако, лицомъ, хотя и сильно подвыпившій. На видъ ему ка- залось лѣтъ за 45; на немъ была руба- ха съ отстегнутымъ воротомъ и порты, а подъ мышкой держалъ онъ полуштофъ и постоянно поправлялъ его, такъ какъ онъ у него то-и-дѣло выскальзывалъ. Онъ постоялъ съ минуту, покачиваясь и молча смотря на насъ пьяными глазами, Потомъ вдругъ заговорилъ, отчетливо вы- говаривая каждое слово: — Господамъ-боярамъ! Наше вамъ по- чтеніе!... Мужика полюбили?... Нина Пе- тровна, нижающе кланяюсь (онъ опять помолчалъ и сталъ моріциться, какъ-то безобразно-дико ворочая бѣлками)... Гра- бители-мучители!... Зачѣмъ сюда при- шли?... Ла-апотки надѣли, са-арафаны!.. Зачѣмъ, говорю? Отвѣчай!... Мало безъ тебя здѣсь народу? — Карпъ Васильичъ, проходи... Про- ходи, Господь съ тобой,—заговорилъ Ми- ронъ,—что тебѣ здѣсь нужно?.. Иди въ свое мѣсто, куда шелъ. — Оставь!.. Я правду говорю... Я не обижу... Я ее люблю, ува-ажаю Нинушку, почитаю, да!.. Дурочка, дурочка,—за- говорилъ онъ мягкимъ голосомъ, обра- щаясь къ Нинѣ, державшей на рукахъ Митю,—ты бы мнѣ хлѣбца дала... У ме- ня у самого малъ-мала меньше внучатки, шестеро ихъ... Ахлѣбца нѣтъ, нѣтъ хлѣб- ца и коровки нѣтъ: пососать имъ нече- го, сосункамъ... Молочка нѣтъ, нѣтъ мо- лочка (у старичка изъ глазъ полились