b000002167

Б А Р С К А Я Д О Ч Ь . 1 0 5 ной и изъ нашихъ поискать... Еще на- шу-то, другую, оглоблей поворачивай,— и то толку мало... А у нея дѣло-то ки- питъ: стряпать ли, ткать, до всего ра- зомъ дойдетъ... Словно съ тѣмъ роди- лась. А нашу бабыо правду все же скажу: гдѣ бы поворчать, али тукнуть,—анъ и побоишься; гдѣ бы на грязное дѣло по- слать,—анъ лишній разъ и пожалѣешь... — Ну, ну, будетъ, говорю, старуха, будетъ!—прикрикнулъ на нее старикъ.— Господа не глупѣе насъ, сами разсудятъ. Готовь-ка тамъ, что нужно. — Ну, что жъ, замолчу... На мнѣ, старухѣ, не взыщутъ. И она, улыбаясь, стала готовить къ обѣду. Вслѣдъ за старухой, наконецъ, явился интересовавшій меня не менѣе, чѣмъ сама Нина, ея мужъ, Андрей. Признаюсь, онъ не совсѣмъ оправдалъ мое ожиданіе. Вся предыдущая обстановка какъ-то сама со- бой располагала встрѣтить въ немъ на- стоящаго „пейзана“, лихача-кудрявича,— конечно, теперь остепенившагося, —типъ той своеобразной, чисто-деревенской красо- ты,которая поражаетъсоразмѣрностыо фи- зической мощи, съ дѣтски-наивнымъ вы- раженіемъ умственнаго и нравственнаго облика. Ну, однихчъ словомъ, какъ есть въ родѣ Некрасовскаго огородника. Ока- залось нѣсколько иное. Въ горницу во- шелъ молодой мужикъ, средняго роста, худощавый, въ суконномъ кафтанѣ по- верхъ розовой рубахи и въ свѣтло вы- чищенныхъ сапогахъ; черные, тщательно причесанные волосы у него, дѣйствитель- но, нѣсколько кудрявились, но въ лнцѣ не было замѣтно ничего ухарскаго; чер- ты лица были даже слишкомъ обыкновен- ны, правильны, тонки, но ничѣмъ не вы- давались. Лицо и руки были у него такъ чисто вымыты, да и самъ смотрѣлъ такъ щеголевато, что я сначала принялъ его за лосторонняго посѣтителя (вѣдь, не могъ же я не знать, что онъ только-что старательно накладывалъ на дворѣ на- возъ). Но онъ самъ же рекомендовался, какъ только вошелъ, спросивъ хлопотли- во старика: ,,а' что, тятенька, Нины Пе- тровны все еще нѣтъ?“ Затѣмъ уже старикъ сталъ мнѣ реко- мендовать сына. — Вотъ онъ, Андрей-то мой, благо- вѣрный-то Нины Петровны,—сказалъ ста- рикъ съ тѣмъ выраженіемъ полупечаль- наго, полублагоговѣйнаго не то сожалѣ- нія, не то восторга, съ какимъ родители рекомендуютъ своихъ дѣтей, „обречен- ныхъ“ , помимо ихъ воли, на что-то выс- шее, непредвидѣнное, совершенно выхо- дившее изъ предѣловъ даже ихъ мечта- ній. Такъ показываютъ въ деревнѣ дѣ- вушекъ—Христовыхъ невѣстъ, обречен- ныхъ Вогу, юродивыхъ, „монашковъ". И , дѣйствительно, чѣмъ болыне я всматривался въ полурастеряннаго Ан- дрея, незнавшаго какъ сѣсть, что ска- зать (онъ, конечно, хорошо сознавалъ, что всякій имъ интересуется и не можетъ не интересоваться), тѣмъ болыпе напо- миналъ онъ мнѣ молодого послушника, только-что вступившаго въ обитель и еще не успѣвшаго развратиться механизмомъ обительской обыденности. Все въ немъ свѣжо, юно, непосредственно... Онъ исто- во кладетъ земные поклоны, нелицемѣр- но-вѣрный уставу послушанія; каждый разъ,подымаясь съ колѣнъ,истово встря- хиваетъ длинными кудрями, закидываетъ ихъ за уши; въ новенькомъ полукафтаньѣ и свѣтлыхъ сапогахъ, которые онъ ста- рательно чиститъ каждый вечеръ, съ открытымъ лицомъ, полнымъ искренняго уваженія, выслушиваетъ онъ наставленія настоятеля или чтеніе священныхъ книгъ и толкованіе ихъ; затѣмъ, также искрен- но, съ смиреннымъ поклономъ, цѣлуетъ руку старика-монаха. Вся обитель пред- ставляется полною какого-то таинствен- наго смысла, и самъ онъ весь просвѣт- ленъ имъ; все въ немъ—и умъ, и чув- ство, и помыслы—приподнято; онъ плохо понимаетъ, что съ нимъ сдѣлалось, но чувствуетъ, что онъ уже не тотъ, чѣмъ былъ тамъ, „въ мірѣ“ , что на него легла печать чего-то новаго, другого, съ чѣмъ онъ долженъ постоянно поддерживать се- бя въ извѣстномъ соотвѣтствіи. Я еще не уснѣлъ хорошенько познако- миться съ нимъ, какъ вошла Нина. ІV. Встрѣть мы Нинуслучайно, на деревен- ской улицѣ, мы врядъ ли признали бы ее. Во-первыхъ, она показалась намъ^значи- тельно выше той, которую мы знали,— вѣроятно, оттого, что теперь всѣ формы ея физически развились, окрѣпли; она стала полнѣе, мускулистѣе. Різъ-подъ за- сученныхъ по локоть бѣлыхъ рукавов^ь рѣзко выступали загорѣлыя руки, шея ц половина груди съ янтарными бусами... А потомъ самое лицо совершенно измѣ-