b000002167

100 Б А Р С К А Я Д О Ч Ь . странному побужденію я обернулся назадъ: за нами въ углу сидѣла маленькая Нина, блѣдная, съ широко открытыми глазами, уставленными въ одну точку, блѣдненькія ручонки были сложены у нея, какъ без- жизненныя, на колѣняхъ. Едва я взгля- нулъ на нее, какъ она, словно отъ элек- трической искры, вся затряслась въ исте- рическомъ припадкѣ. Мы съ женой бро- сились къ ней, но она въ ужасѣ билась, металась и кричала: „Прочь, прочь!.. Мнѣ не надо васъ ... Ыикого не надо!.. Мама, мама!..“ Чрезъ четверть часа она успо- коилась, но едва пришла въ себя и уви- дала, что лежитъ на моихъ рукахъ, вдругъ въ испугѣ выскользнула, какъ змѣйка, и исчезла...Мы съ женой перестали играть при ней. ЬІо это не всегда можно было исполнить,—она являлась такъ внезапно и незамѣтно. Она никогда ни съ кѣмъ не здоровалась и не прощалась. Болыпею частью исчезала она незамѣтно, сама со- бой. Но иногда за ней приходили, искали ее или суровая, грубая нянька, или ла- кеи... Помню я, однажды за ней пришелъ здоровенный лакей; она была въ саду и онъ передалъ ей приказъ „яожаловать къ папашѣ“ . Нина съ обычнымъ ужасомъ припала къ кустамъ и не шевелилась. Тогда лакей взялъ ее насильно на руки. Она вцѣпилась ручонками въ его лицо. Онъ крѣпко скрутилъ ей руки и какъ ко- тенка потащилъ домой... Иногда Нина приводила за руку свою младшую сестру, тихонькую, ласковую, ординарную дѣвоч- ку. Но это бывало весьма рѣдко,—она не любила играть съ ней и звала „плаксой". Таково было это полууродливое, полугра- ціозное созданіе. Теперь мнѣ позвольте сказать нѣсколько словъ объ ея отцѣ и матери. Нина была дочь помѣщика Ростовцева. Года за два онъ только что переѣхалъ на житье въ городъ и пригласилъ мою жену давать дѣтямъ первоначальные уро- ки музыки (она въ городкѣ была въ то время единственною „интеллигентною" дѣ- вушкой, то-есть „по охотѣ“ занималась музыкой, читала книги, изучала языки и притомъ была бѣдна). Проходила она къ нимъ всего нѣсколько мѣсяцевъ и затѣмъ отказалась; въ домѣ помѣщика царила такая атмосфера, что въ ней тяжело было дышать даже въ течеігіе часового урока. То была странная жизнь,—жизнь „назло“, жизнь нелѣпая, дикая, въ которой умъ, знаніе, сердце, чувство — все приняло странное, невѣроятное направленіе. Какъ самъ помѣщикъ, такъ и его жена были люди образованные, знали языки, занима- лись искусствомъ... И изъ всего этого ухитрились устроить адъ! Все было упо- требляемо „на зло“ ,чтобы заполнить пу- стоту внутренняго содержанія: жена была лютеранка, а мужъ устраивалъ „на зло“ торжественныя религіозныя церемоніи; мужъ не терпѣлъ извѣстныхъ пьесъ, а жена по цѣлымъ днямъ пграла и пѣла. ихъ, заливалась слезами; мужъ любилъ французскій языкъ, жена же говорила.съ нимъ и дѣтьмине иначе, какъ по-нѣмецки; мужъ былъ веселый общительный чело- вѣкъ и терпѣть не могъ молчаливыхъ изнываяій, сосредоточеннаго одиночества, вѣчнаго хныканья о вѣчно-недостижимыхъ и непонятныхъ идеалахъ; жена же какъ разъ была именно такая романтическая, въ нѣмецкомъ вкусѣ, особа; мужъ, бле- стящій и умный, мечтавшій объ аристо- кратизмѣ и хвалившійся отдаленнымъ род- ствомъ съ какимъ-то родословнымъ дре- вомъ, былъ крѣпостникъ до мозга костей, любившій пожить с о т т е іі Гаиі,—п вотъ наступило „освобожденіе“ ... „на зло ему“ . Тогда онъ уже принципіально пошелъ „на зло“ всему: дѣтямъ, женѣ, собственнымъ мужикамъ, духу времени, не разбирая средствъ, не жалѣя послѣднихъ остат- ковъ своего богатства. И во имя этой борьбы принесены были всѣ нравственныя чувства, все богатое умственное содержа- ніе тратилось на низменныя цѣли, грубо- эгоистическія вожделѣнія... Жена хотѣла жить въ деревнѣ,—мужъ насильно пере- возилъ ее въ городъ; она искала уедине- нія,—онъ заставлялъ ее выѣзжать, при- сутствовать на вечерахъ вмѣстѣ съ сво- ими любовницами; она любила дѣтей,— онъ отнималъ ихъ;она съ своей стороны возстановляла дѣтей противъ отца, вмѣ- стѣ съ ними бѣгала по крестьянскимъ из- бамъ и, понятно, нриводила мужа въ не- вѣроятное бѣшенство. Это былъ адъ, кро- мѣшный адъ, который создала жизнь бо- гатая досугомъ, матеріальнымъ достат- комъ, умственнымъ содержаніемъ, всѣми благами цивилизаціи, но лишенная идеала, лишенная смысла... Икогда тамъ, гдѣ не было этого богатства, при подобныхъ же условіяхъ, спасало людей непосредствен- ное чувство, мягкость и теплота души,— здѣсь все было изломано, и прежде всего это непосредственное чувство было пору- гано и смято. Мою жену полюбила было барыня за то, что она любила нѣмецкій языкъ и