b000002167

Б А Р С К А Я Д О Ч Ь . 9 7 „И уводятъ дружка отъ сторонки родной Й отъ лапушки прочь... Знать, любить не рука мужику-вахлаку Да боярскую дочь“ ... Послѣдній стнхъ онъ повторилъ тишѳ, чѣмъ первый, затѣмъ какъ-то оборвалъ и не пошевельнулся, только еще ниже на- клонилъ голову. — Послушай, молодецъ, — сказалъ я ему;—ты это какъ же... откуда это ты взялъ? Вѣдь, это пѣсня не деревенская *). Онъ немного повернулъ въ мою сторону лицо (мнѣ на первый разъ оно показа- лось какъ будто нѣсколько даже глупо- ватымъ,—такъ сонно, автоматично смо- трѣли его сѣрые глаза), улыбнулся чуть- чуть и сказалъ: — Не деревенская... Да нынѣ поютъ и у насъ городскія... Самъ-то янаД ону ее вытвердилъ. — А ты зачѣмъ на Донъ попалъ? — Въ работу...У дяди я тамъ въ ра- ботѣ былъ... ВъЦарицынѣ тожебывалъ. — Такъ ты не настоящій ямщикъ? — Нѣтъ, это братья ѣздятъ. Я т акъ , къ случаю поѣхалъ. Нонѣ оставили при домѣ. — Что же такъ? — Женить хотятъ ,—отвѣчалъ онъ все попрежнему протяжно, неохотно и вяло. — Жениться хочешь, а самъ вонъ ка- кія пѣсни поешь,—пошутилъ я. Онъ отвернулся и тихо засмѣялся. — Э, братецъ,—говорю,—да съ тобой тамъ, на Дону-то, чего такого не было ли? А? — Нѣтъ, со мной не было, — отвѣча- етъ ,—а вотъ у насъ, по сосѣдству, на селѣ и посейчасъ барыня замужемъ за мужикомъ. — Настоящая? — Настоящая,—повторилъ онъ и, по- смотрѣвъ на меня, улыбнулся уже весе- лѣе; все лицо его вдругъ заиграло какъ- то, стало живѣе.—Барская дочь какъ быть, —продолжалъ онъ.—Ихъ усадьба-то и посейчасъ недалеко отъ села. Только заброшенная, разоренное гнѣздо. И окна забиты... Совы тамъ по ночамъ только ухаютъ. — Что же, богатый мужикъ? — Нѣтъ, такъ, изъ средственныхъ. У старика-то всего только одинъ сынъ и есть, а то три дочери. *) Некрасовскаго „Огородника" можно довольно часго уолыхать въ селахъ дентраіьнои полосы, вмѣстѣ съ Кольдовской: „Что ты сшшь, мужи- чокъ?“ т. ш. — И ладно живутъ они теперь? — Бывало, какъ они поженились,—да и посейчасъ еще, — со всей округи бѣ- гали смотрѣть на нихъ. Говорили: Миро- новой избы теперь и не узнаешь, слов- но освѣтило ее всю! И парень вдругъ выпрямился и при- щурилъ глаза, какъ будто ему этотъ свѣтъ и теперь рѣзалъ ихъ. — А теперь Миронъ съ сыномъ,—про- должаетъ онъ (и вижу я, парень ожив- ляется все болыне и болыпе), — теперь ихъ не узнаешь: сквернаго слова не слы- хать, ни пьянства, али брани, али буй- ства—ничего!.. Словно монахи стали: сте- пенные, разсудительные... А она, словно икона, такъ и свѣтится, такъ и льетъ отъ нея... Молись только...* Да и вся семья предъ ней какъ предъ иконой хо- дитъ: сказать ли что, сдѣлать ли,—пять разъ подумаютъ прежде да перекрестятся. — Ну, а эдакъ мужъ ...не бьетъее?— спросилъ я. Очень ужъ мнѣ забавенъ по- казался восторгъ моего парня. Просто, знаете, совсѣмъ преобразился: глаза такъ и сіяютъ, самъ весь приподыялся, пріо- бодрился, пріосанился; прежняго осунув- шагося ямщика и слѣда не было. И, можете себѣ представить, намоеза- мѣчаніе онъ даже вниманія не обратилъ: не дослышалъ ли онъ его, или преднамѣ- ренно это было, только онъ какъ-то осо- бенно выразительно махнулъ рукой въ воздухѣ и сказалъ: — У насъ ей одно имя: княгиня! Идетъ по улицѣ, предъ ней ровно трава кло- нится!.. Высокая такая, статная, черно- волосая... Глаза каріе... Орломъ гля- дитъ!.. Въ поля выйдутъ, въ луга, въ хороводъ, княгиня всегда впереди, всег- да ей первое мѣсто. Даже зависти предъ ней не знаютъ. ЬІи у кого и подумать этого смѣлости не хватитъ... А на сходъ соберутся,—мужики ли, бабы ли,—всекъ ней: „сдѣлай милость, выйди, разумница, скажи умное слово..." Видалъ я ее не разъ на сходахъ. Рѣдкоговоритъ, атоль- ко стоитъ, руки на груди сложитъ...Съ бабами смѣется, а глаза... глаза такъ, кажись, насквозь тебя видятъ!.. Рѣдко, баринъ, поди, и у васъ такія барыни бы- ваютъ!—вдругъ заключилъ мой парень, снялъ картузъ, взмахнулъ кудрями и опять тихо засмѣялся. Знаете, господа мои, несмотря на то, что я не могъ предполагать никакой ми- стификаціи, что кругомъ меня лежали поля, мелькали деревни, пыль поднима- 7