b000002166

изъ гроба поднялъ... И ей-Богу!“—шеп- четъ ему умильно старичокъ. А увеселе- нія идутъ еще дальше... — Мадаму обрѣли!..Мадаму нашли!.. — кричатъ какіе-то молодцы, гдѣ-то за за- боромъ поднимая пьяную женщину.—Г. начальство, какъ прикажете? — Положить ей холодную компрессу!— дирижируетъ стражъ. Мигомъ строитъ артель изъ снѣга сѣ- далище и, поднявъ на женщинѣ одежду, плотно всаживаютъ ее въ сугробъ. — А это что у васъ за красная дѣви- ца, все за воротами прячется?—обраща- етъ вмиманіе публики на Петра замоскво- рѣцкій стражъ. — Энто? Энто у насъ самый Волчо- нокъ... Вотъ мы его сейчасъ!..Желаете? И не успѣетъ Петръ опомниться, какъ Лимподистъ съ добродушиою, осклабляю- щеюся рожей подлетаетъ уже къ нему и, дружески, хохоча во все горло, увѣси- стыми кулаками начинаетъ слегка вытал- кивать изъ воротъ „подъ-микитки“. — Го-го-го!.. Петрушка!.. Ха-ха-ха!.. Выглянь на народъ!.. Покажи свою ус- мѣшку! Къ Лимподисту пристаетъ еще „малый", и тоже начинаетъ дружески „подъ-микит- ки“ поталкивать Петра, за нимъ третій. Петръ вспыхиваетъ огнемъ, глаза у него сверкаютъ отъ стыда и злобы, но подъ дружнымъ хохотомъ и натискомъ его вы- пираютъ на улицу. Онъ бросается бѣжать, а вслѣдъ ему несется: „Улю-лю!.. Ого- го!..“ Петръ видалъ и другія сцены въ арте- ли, но это сцены обычныя, негромкія, про- ходившія мимо улицы, не задѣвавшія ни самолюбія Петра, ни его ригоризма. Такъ случилось, что самый этотъ старичокъ Ероша заболѣлъ, очень заболѣлъ, слегъ— и только просилъ Лимподиста Евстигнеича не „справлять его въ больницу, а дать ему хоша умереть спокойно и по-христіан- ски, и душѣ ему покой на томъ свѣтѣ изготовить“. Долго говорила и шумѣла по этоіму случаю артель, боясь отвѣтствен- ности и хлопотъ, но Лимподистъ принялъ старика подъ свое покровительство и уго- ворилъ артель оставить его „умереть спо- койно, какъ душѣ христіанской подоба- етъ“. Онъ ходилъ за нимъ, приглашалъ къ нему знахарку, а когда старичокъ умеръ, артель сложилась и на свои сред- ства „обрядила“ его въ домовище, на ру- кахъ снесла на кладбище... Все это хо- рошо, но на поминкахъ нужно выпить, а выпивши —поругаться, а поругавшись— подраться, а подравшись — привлечь на- чальство, и быть уже битымъ, обруган- нымъ и оплеваннымъ. Тогда Петръ воз- мущался и негодовалъ и на этого стари- чишку, который „зря“ не хотѣлъ итти въ больницу, и на „лишніе расходы“, и на Лимподиста за его „благодушество“, и „на все это безобразіе“. И все больше и больше возмущался артельною жизнью мо- лодой парень,воспитанный почти одиноч- кой, въ суровой школѣ такихъ деревен- скихъ ригористовъ, какъ Еремѣй Еремѣ- ичъ Строгій и Ульяна Мосевна. III. Святки только-что наступили. Склады купца Башмакова и К° плотно закрылись массивными желѣзными дверями на цѣлые три дня. Петръ былъ свободенъ. Сегодня, въ день Рождества,- онъ ходилъ къ заут- ренѣ вмѣстѣ съ барышнями и старушкой Аполлинаріей Петровной, при которыхъ состоялъ въ качествѣ провожатаго, такъ какъ у Ивана Степаныча опять болѣло горло и опять торчалъ на шеѣ шерстя- ной чулокъ. Послѣ обѣдни Петръ разгов- лялся въ семьѣ Ивана Степаныча. Онъ былъ очень доволенъ; онъ былъ веселъ. Какъ далеки его ощущенія теперь отъ тѣхъ, которыяонъ испытывалъ, прочи- тывая билетикъ, приглашавшій въ благо- родное семейство жильца тихаго нрава! Иванъ Степанычъ относится къ нему оте- чески-благосклонно. Добрая старушка Аполлинарія Петровна была такъ внима- тельна къ „сиротинкѣ“, что наканунѣ вѣлѣла Ѳедосьѣ выстирать Петру бѣлье и вычистить новый кафтанъ, пока его не было дома. Сама Ѳедосья—и та, можетъ быть, больше по чувству близкаго про- исхожденія, къ нему благоволила. Ба- рышни были съ нимъ такъ деликатны, такъ внимательны къ нему, такъ любез- ны и просты, что... Но, къ сожалѣнію, онъ очень плохо понималъ, чего хотѣли отъ него барышни, а онѣ чего-то именно хотѣли. Зато „въ правдѣ“ отношеній къ себѣ Ивана Степаныча, Аполлинаріи Пет- ровны и Ѳедосьи онъ не сомнѣвался. Это были люди, дѣйствительно, простые, пря- мые и откровенные, въ особенности съ тѣми, къ которымъ они не стояли въ ка- кихъ-либо „чрезвычайныхъ“ или оффи- ціальныхъ отношеніяхъ и отъ которыхъ въ будущемъ не могли ожидать для себя никакихъ „перспективъ“.