b000002166

Лимподистъ только пыхтѣлъ. — Ты (крѣпкое слово) какую это такую моду придумалъ—отъ жены бѣгать? а? Лимподистъ заревѣлъ. — Ахъ ты, канальскій сынъ!.. Ты бы людей-то постыдился... а?Вѣдь, ты—мужъ, своему дому хозяинъ, а тебя за волосы при всемъ народѣ таскаютъ... Вѣдь, ты (крѣпкое слово) своей семьѣ долженъ при- мѣръ подавать, а тыревешь что корова... У-у! Баба! — Вели, ваше степенство, лозой по- учить... Авось въ разумъ войдетъ!—по- клонились отецъ, мать и жена. Вдругъ Лимподистъ повалился въ ноги. — Дядинька, отпусти... Не буду! Не буду!—ревѣлъ онъ, обливаясь слезами. У Филаретки глаза были полны слезъ, а Петръ... Петръ, по обыкновенію, мол- чалъ; эта сцена произвела на него силь- ное впечатлѣніе. Когда черезъ нѣсколько дней пришелъ къ Петру съ Филареткой Лимподистъ побесѣдовать, Петръ какъ-то истерически выкрикнулъ: „Драный!“ и убѣжалъ домой. Петръ возненавидѣлъ Лимподиста. И въ то время, какъ Фила- ретушка предполагалъ, что есть такіе за- коны, которые не велятъ сѣчь отца се- мейства, и что если Лимподиста высѣкли, то потому, что некому было эти законы показать, у Петра глубоко запали въ душу слова добродушнаго старшины. Лимподиста семья угнала на заработки. Это было хорошо и для семьи, и для Лим- подиста. Лимподистъ почувствовалъ себя на свободѣ; жилъ въ артели въ Москвѣ. Жизнь въ артели показалась ему раемъ. Среди товарищества его натура развилась свободно, непринужденно. Изъ него вы- шелъ добродушный, любящій, безусловно честный мужикъ. Это былъ вполнѣ ар- тельный человѣкъ, который шелъ за нее и въ огонь, и въ воду. Когда Строгій съ Вонифатіемъ привезли Петра въ Москву, Лимподистъ былъ выбранъ артелью въ „старшіе“. Вонифатій просилъ артель „приспособить къ себѣ“ Петра. Лимпо- дистъ встрѣтилъ его съ радостью. Артель согласилась. Честолюбивый Петръ, увидя Лимподиста „старшимъ“, несмотря на то, что въ артели были мужики много почтеи- нѣе и старше его, почувствовалъ и самъ вновь уваженіе къ Лимподисту. Но это было недолго... Скоро онъ увидалъ какъ шелъ артельный человѣкъ за свою артель „и въ огонь, и въ воду“. Случалось не- рѣдко артели драться съ другими арте- лями, и старшой Лимподистъ пожиналъ лавры побѣдителя вмѣстѣ съ своею ар- телью. Случалось нерѣдко и другое. Вдругъ ночыо являлась въ артель по- лиція. — Кто старшой?—кричалъ усатый ун- теръ. — Подавай паспорта ! А! Такъ ты воровъ скрывать? — и загребистая рука унтера сгребаетъ за лохматку Лимподиста. И вотъ, вся всполошенная артель, въ полупросоньи, безсознательно таращила глаза и съ замираніемъ сердца ожидала, чтб предприметъ ея старшой. — Ваше бл—діе, не губите!—бросает- ся въ ноги околоточному Лимподистъ. — А!.. Такъ вотъ что?.. Эй, вы, вах- лаки, вылѣзай всѣ сюда!.. Подавай пас- порты... Стой! Считай!.. — Ваше бл—діе, минуточкой...—лепе- четъ Лимподистъ и, дрожа всѣмъ тѣломъ, копается онъ у себя въ сундукѣ и потомъ суетъ унтеру что-то въ руку. Гроза отведена, артель засыпаетъ и не нахвалится своимъ „старшимъ“ . Иногда, чтобы умилостивить мундирнаго цербера своей улицы, артель давала ему даровыя представленія съ разбитыми но- сами, съ фонарями. Двѣ артели — маля- ровъ и дергачевцевъ (они были просто чернорабочіе)—выходили стѣнка на стѣн- ку, а стражъ замоскворѣцкаго спокойствія похаживалъ по панели и щелкалъ на мо- розѣ рука объ руку. Увеселенія разба- ловавшихся, ради начальства, деревен- скихъ малыхъ шли дальше, въ особенно- сти, когда къ стражу приставали, въ ка- чествѣ зрителей, скучающіе замоскворѣц- кіе обитатели въ лисьихъ и бараньихъ шубахъ. Тутъ Лимподистъ выпускаетъ на арену одного изъ своихъ артельщиковъ, глуповатаго сѣдого старичка. „Ероша! Ероша! — умильно звалъ онъ его,—будь другъ, утѣшь публику... Ангельская ду- ша, разуважь! Пройдись въ полномъ ви- дѣ!.. Ужъ мы тебѣ выпивку схлопочемъ въ лучшемъ манерѣ!.. Ваши степенства! — обращается онъ къ купцамъ,—поднесите старичку для куражу“. Старичку подно- сятъ, и глуповатый старичокъ мигомъ снимаетъ лапти и порты и проносится бо- сикомъ вихремъ по извѣстной дистанціи, при 30-тиградусномъ морозѣ. Публика реветъ и завываетъ, а Лимподистъ выхло- патываетъ уже опять старичку выпивку и сердечно спрашиваетъ: „Ну что? Вы- пилъ, Ероша? Ловко?.. А ты еще цѣлый день нонѣ тосковалъ!.. Чудакъ!“ — „Вы- пилъ, выпилъ... Дай тебѣ Господи! Ува- жилъ!.. Ахъ, братецъ, совсѣмъ ты меня