b000002166

тѣснителей, грозя имъ въ будущсмъ „пинжакомъ“ и „законами“; Петръ него- довалъ и на тѣхъ, и на другихъ,—и на притѣсняемыхъ, пожалуй, больше, чѣмъ на притѣснителей; за притѣсняемыхъ он ъ стыдился, краснѣлъ за ихъ „рукосуй- ство“, безотвѣтность, приниженность, и за этотъ стыдъ онъ платилъ имъ почти презрѣніемъ, хотя и готовъ былъ вы- мѣстить обиду за нихъ на притѣсните- ляхъ. Былъ у Петра съ Филареткой другъ Лимподистъ, добродушный парнюга, въ версту ростомъ, съ широчайшими плеча- мии сильными руками. Несмотрян а то, что онъ былъ ихъ старше только лѣтъ на пять, тщедушные Петръ и Филаретка казались предъ нимъ мальчиками. Да мальчиками показались бы предъ нимъ и самые па- рни-женихи, если бы съ громаднымъ фи- зическимъ развитіемъ не уживалось въ Лимподистѣ крайнее младенчество ума. Онъ съ такимъ же увлеченіемъ игралъ съ ребятишками въ бабки, въ лошади, пуская кубари, лазая по деревьямъ, какъ и самые малые изъ нихъ. Но зато и сила его пользовалась большимъ уваже- ніемъ. Съ нимъ безбоязненно пускалась въ самыя рискованныя путешествія вся ребячья деревня, вѣруя, что съ Лимпо- дистомъ ихъ никто и ничто не обидитъ— ни звѣрь, ни лихой человѣкъ. По зимамъ оиъ безбоязненно бѣгалъ съ арясиной за волками и отгонялъ ихъ цѣлыми ста- ями отъ деревни. И Петръ, и Филаретка, хотя постоянно вмѣстѣ съ другими подсмѣивались надъ нимъ, но любили его и чувствовали къ нему уваженіе. У нихъ часто шли такіе разговоры. — А что, Лимподистъ, ежели бы теперь у насъ деревня огнемъ занялась, —спра- шивали его,—вѣдь, ты бы не далъ ей сгорѣть? — Не далъ бы, — увѣренно отвѣчалъ Лимподистъ. — Вѣдь, ты сейчасъ бы все по щеп- камъ разбросалъ? Хвать за крышу—кры- шу стащилъ бы; хвать за уголъ—уголъ своротилъ бы... — Своротилъ бы. — А ежели бы ночью конокрады на- скакали, а ты бы ихъ поймалъ... вѣдь, изничтожилъ бы? — Изничтожилъ бы,—отвѣчалъ Лим- подистъ, и въ глазахъ горѣла младенче- ски-наивная самоувѣренность. — Н у, а ежели бы медвѣдь... Воть ста- рики разсказывали, что къ намъ однаж- ды медвѣдь въ деревню заходилъ... Всѣ, говорятъ, попрятались, а онъ разломалъ хлѣвъ, съѣлъ козла, да и ушелъ... Ты бы не далъ? — Ни въ жизнь!.. Я бы на него съ рогатиной... — Ну, а домового ты боишься? — Нѣту. Я однова на него ходилъ. Матка говоритъ мнѣ: Лимподистъ, у насъ на чердакѣ домовикъ возится... Ладно, говорю, и пошелъ его искать. — Ну? — Такъ и не ущупалъ... Ежели бы ущупалъ, я бы... И т. д. И вдругъ отецъ съ матерью женили Лимподиста „по росту“, какъ объяснили они сельскому батюшкѣ, который, посмо- трѣвъ на Лимподиста, не сталъ даже и въ метрикахъ справляться; женили на тридцатилѣтней вдовѣ, съ маленькимъ сы- нишкомъ. Лимподистъ неожиданно сталъ „мужикомъ“, а сверстники прозвали его „алёнинымъ мужемъ“ . Филаретка и Петръ прониклись еще большимъ почтеніемъ къ Лимподисту. „Ты ужъ теперь хозяинъ!— говорили они.—Ты ужъ скоро съ нами и водитьсянестанешь!“ Но „алёнкинъмужъ“ посмотрѣлъ на дѣло очень легкомысленно. Вмѣсто радостей любви, получивъ въ ли- цѣ жены своей только новую прибавку къ опекѣ надъ собой отца и матери, Лимпо- дистъ совсѣмъ отбился отъ дома, и едва только улучалъ минутку отъ заданной ему отцомъ или женой работы, убѣгалъ къ своимъ сверстникамъ. Такое легкомыслен- ное поведеніе „хозяина" вызвало негодо- ваніе его опекуновъ. Въ общемъ совѣтѣ рѣшили они итти „пожалиться“ къ стар- шинѣ и просить его „научить малаго хо- зяйству“. Старшина былъ старикъ добрый, но строгій, и „поучить“ любилъ. Велѣлъ онъ привести къ себѣ Лимподиста. Лим- подистъ убѣжалъ въ лѣсъ. Наконецъ, его поймали сотскіе и повели. Всѣ его това- рищи повалили гурьбой смотрѣть, какъ будутъ учить Лимподиста. Были тутъ и Филаретка, и Петръ. И тотъ, и другой съ большимъ волненіемъ ожидали, какъ- то поведетъ себя неустрашимый Лимпо- дистъ. Добродушный старикъ старшина взялъ при всемъ честномъ народѣ Лимподиста за лохматку и, покачивая изъ стороны въ сторону его большую голову, говорилъ такъ: — Ты что (крѣпкое слово) свое хозяй- ство въ порядкѣ не держишь? а?