b000002166

лается совершенно невозможною ни для какого рода сообщеній съ округой и го- родомъ—ни пѣшкомъ, ни верхомъ и тѣмъ менѣе въ телѣгахъ. А если настоятель- ная нужда заставляетъ во что бы ни стало побороть такъ или иначе эту непроходи- мую глушь и пробраться сквозь нее на свѣтъ Божій, то такой подвигъ является всегда очень рискованнымъ и врядъ ли проходитъ даромъ подвижнику. Недавно, напримѣръ, въ Ямахъумеръ священникъ; путешествуя въ концѣ марта съ требой, онъ простудился, можетъ быть, окунув- шись гдѣ-нибудь по поясъ въ полыныо; но простуда все же была легкая, и пере- нести ее было тѣмъ легче, что священ- никъ былъ человѣкъ въ полной силѣ. Однако, черезъ двѣ недѣли онъ умеръ воспаленіемъ легкихъ, умеръ потому, что кругомъ не было никакихъ средствъ, по- моги, кромѣ услужливыхъ совѣтовъ зна- харокъ. Имѣя въ разстояніи трехъ-четы- рехъ часовъ ѣзды городъ, не было ни- какой возможности обратиться къ меди- цинской помощи—и человѣкъ умеръ, хотя люди компетентные говорятъ, что при ничтожной медицинской помощи „все бы какъ рукой сняло“. И въ такой безпо- мощности умеръ священникъ, человѣкъ состоятельный, который не постоялъ бы, конечно, ни за чѣмъ, чтобы достать врача. Въ какой же безпомощности суждено уми- рать его бѣдной паствѣ! Такова глушь въ разстояніи всего 15 — 20 верстъ отъ губернскаго города! Совсѣмъ другое дѣло было въ Верхнихъ и Нижнихъ Лопухахъ. Современная рос- сійская цивилизація такъ и била въ гла- за, куда ни обернись. Мѣстность, на ко- торой расположены Лопухи, была откры- тая, возвышенная; въ то время, какъ надъ Ямами и ея глухими сосѣдками- деревнями царила на 15 верстъ въ окруж- ности одна только колоколня погоста,— здѣсь со всѣхъ сторонъ, въ двухъ-трехъ верстахъ одна отъ другой, мелькали боль- шія бѣлыя сельскія церкви. Уже по этому одному можио было заключить, что посе- лились здѣсь не старинныя убогія дере- веньки, а большія, густоиаселенныя села. Дѣйствительно, все плоскогорье было усѣ- яно этими селами, въ самомъ маломъ изъ которыхъ считалось болѣе 200 душъ, а иныя считали до 800... II какъ весело было смотрѣть, въ особенности издали, съ высокой горы, на это плоскогорье, у по- дошвы котораго ярко блестѣли на солнцѣ хотя и неболыиія, но полныя и красивыя рѣки, а вдоль прорѣзывали его и въ самомъ центрѣ пересѣкались шоссе и же- лѣзная дорога, съ своими картинными, игрушечными новыми станціонными доми- ками, будками и шлагбаумами! А какъ красиво смотрѣли эти раскинутыя села- съ своими бѣлыми церквами и разноцвѣт- ными избами-хоромами, крытыми ярко- зелеными желѣзными крышами! И какъ много, однако, этихъ избъ-хоромъ! Ихъ тамъ много, а яркая зелень крышъ такъ нахально рѣжетъ глаза, что изъ-за нихъ совершенно незамѣтно бѣдныхъ, захуда- лыхъ, крытыхъ соломой избенокъ, такъ же незамѣтно, какъ незамѣтны за этими богатыми раскинутыми селами маленысія деревни, которыя совсѣмъ сбѣжали въ лощииу и ютятся по бокамъ плоскогорья, Но нѣтъ, этого мало... Взгляните вы на эту мѣстность въ свѣтлое прозрачное утро^ какого-нибудь большого праздника, вотъ тутъ посмотрите какіе пестрые, яркіе узоры рисуетъ цивилизація на нашей за- худалой, „рукосуйной“ деревнѣ!.. Весь- воздухъ переполненъ густымъ, перепле- тающимся гужимъ звоиомъ масспвныхъ колоколовъ, которыхъ каждый ударъ под- хватываетъ эхо и наполняетъ окрестность слегка колеблющимися волнами воздуха... Въ особенности мощно гудитъ колоколъ богатаго мужского монастыря при селѣ Добролюбовѣ. Сюда-то, видимо, стекается со всѣхъ окрестныхъ дорогъ благочести- вое населеніе ближайшихъ селъ, все шоссе запестрѣло группами бабъ и му- жиковъ; набабахъ пестрыя ярко-цвѣтныя шумящія ситцевыя, шерстяныя и шелко- выя платья, свѣтлые, на высокихъ каблу- кахъ имѣдныхъ подковахъ, полусапожки, шерстяиые или шелковьте платки на голо- вахъ; на мужикахъ суконныя поддевки, драповые пиджаки, красныя шитыя гару- сомъ, кумачныя ишелковыя рубахи, глян- цевитые сапоги и бархатные жилеты, съ распущенными на нихъ часовыми цѣпоч- ками. Гдѣ же вы, классическіе липовый лапоть и китайчатый сарафанъ! Увы!—ихъ едва можно примѣтить, и то изрѣдка, въ этой массѣ пестрыхърѣжуіцихъ глазъ цвѣ- товъ. Этотъ лапоть не показывается здѣсь, потому засмѣютъ его, со свѣту сживутъ насмѣшками его, добродушнаго страсто- терпца,—и мирно сидитъ онъ и одиноко молится гдѣ-нибудь въ ветхой избенкѣ, затерявшейся въ оврагѣ, подъ подошвой богатаго села, или безобразно и дико пьетъ въ кабакѣ отверженный глубокимъ презрѣніемъ и этой толпы, и даже самого