b000002166

щее лихорадочное настроеніе этой улицы сказалось и въ немъ. Вотъ ребятишки пробѣжали мимо къ дергачевскому „дубу маврійскому“, на мѣсто обычныхъ схо- докъ; вонъ, широко шагая, почти бѣ- гомъ, перегоняя другъ друга и весело кивая Пиману, прошли туда же Лимпо- дистъ и Лукашка; вонъ Сысой Строгій трусцой пробѣжалъ, крестясь на ходу, этотъ „артельнѣйшій“ изъ мужиковъ; бабы повысыпали изъ воротъ и смотрятъ; покорный общему настроенію, заерзалъ усиленно сапогами и Пиманъ, направляясь къ тому же дубу. Вотъ онъ взглянулъ еще разъ: мужикъ такъ и валитъ на Дер- гачи со всѣхъ сторонъ... Вотъ Ульяна Мосевна торопливо надѣваетъ на голову праздничный платокъ и, торжественно крестясь, говоритъ подходящему Пиману: „Слава Богу! Давно не были!.. Забыли Дергачи... Авось хоть поговорятъ безъ вина по душѣ, по старинѣ!.. Пошли-ка Богъ совѣтъ да разумъ!“ Пиманъ ерза- етъ дальше, почему-то считая нужнымъ все больше ускорять шаги; ему даже слова Ульяны Мосевны какъ будто гово- рятъ: „скорѣе, скорѣе!..“ Около обыч- наго схода подъ дубомъ уже пребываетъ толпа: ребятишки, подростки, парни пе- ребѣгаютъ съ мѣста на мѣсто, мужики толкаются группами и что-то говорятъ, бабы вздыхаютъ, старики пробираются съ клюками къ завѣтному отдѣльному брев- ну. А толпа все растетъ, все прнбываютъ новыя и новыя лица; слышенъ невнят- ный говоръ; здороваются, хлопаютъ рука объ руку; раздаются отдѣльные, отры- вочные вопросы, серьезные вмѣстѣ съ шуткой... — Кто собралъ?—слышится чей-то не- довольный и грубый заспанный голосъ. — А Богъ собралъ, почтенный, Богъ собралъ,—тоже кто-то отвѣчаетъ съ дру- гого конца толпы. — Дѣдушка, кафтанъ-то задомъ напе- редъ надѣлъ. Ха-ха!.. Шляпу-то по- правь!—весело шутятъ подростки. — Г оворятъ, мірскихъ мѣрщиковъ съ луговъ кольями прогнали, — раздается сбоку. — Что ужъ это, до послѣдняго конца дошли! Господи помилуй, спаси и сохра- ни!—вздыхаетъ кто-то въ отвѣтъ. — Пузыревскіе міроѣды... — Что пузыревскіе міроѣды? — Спрашивай дальше! — Кто собралъ?—опять спрашиваетъ кто-то. — Міръ!—отвѣчаетъ Лимподистъ и хо- хочетъ. — Отчего не въ волости? Волость есть!.. — У волка н а зубахъ немного нагово- ришь!.. — У-у! Го-го! фю!.. Шш! Шш!..—не- истово кричали ребятишки, подростки и разные великовозрастные Лукашки и Лим- подисты; оказалось, что ошалѣвшій теле- нокъ, задеря хвостъ и выпуча глаза, какъ сумасшедшій, несся черезъ толпу. — Ну, надѣлаютъ теперь дѣловъ... Эхъ, народъ, народъ! - кто-то произнесъ съ искреннимъ сожалѣніемъ. — Въ два, братцы, кнута жарятъ,— говоритъ кто-то съ видимымъ востор- гомъ.—И изъ волости, и пузыревскіе мі- роѣды, и баринъ, и міръ!.. Баталія!.. — Что ужъ это—мѣрщиковъ прогна- ли!.. —Ихъ,подлецовъ,за это —во! —заоралъ вдохновившійся Лукашка и поднялъ здоро- вый кулакъ надъ толпой, привѣтствуемый взрывомъ дружнаго хохота Лимподистовъ. Пиманъ, захлестнутый толпой въ самую гущину, не зналъ, куда повертывать го- лову, къ чему прислушиваться: мимо его ушей, какъ стрѣлы, пролетали отдѣль- ныя фразы, засѣдали въ головѣ и скла- дывались въ одну кучу, въ которой Пи- манъ не думалъ разбираться. Наконецъ, Пиману удалось пробраться къ бревну, которое было вплотную уже засажено мужиками—мірскими представи- телями, плотно жавшимися одни къ дру- гимъ, словно стая галокъ, внезапно опу- стившаяся на застрѣхи. Тутъ увидалъ Пиманъ выборныхъ мѣрщиковъ, вытныхъ и старостъ отъ всѣхъ деревень Вальков- щины: по-двое или по-трое, какъ будто выпущенныя пары изъ Ноеваковчега,си- дѣли они рядкомъ, окруженные толпой. Вотъ подъѣхала послѣдняя „пара“: два старика въ телѣгѣ, на низенькой була- ной лошадкѣ. Одинъ—высокій, худой, съ сивою гривой на головѣ и такою же си- вою, длинною бородой, какую рисуютъ на иконѣ св. Ануфрія, другой—низенькій, съ большою, круглою, какъ арбузъ, и бѣ- лою, какъ лунь, головой. Оба они, крях- тя, выбрались изъ телѣги, оба вразъ при- нялись раскладывать лошаденку: кто спу- скалъ вожжи, кто черезсѣделку, одинъ тащилъ дугу, другой хомутъ, и, наконецъ, стреноживъ лошадь и пустивъ ее тутъ же на лужайкѣ, двинулись къ мірскимъ бревнамъ. Но тутъ и щепкѣтрудно было бы помѣститься.