b000002166

пьянаго Алешки получивъ тукманку, бѣ- жала назадъ домой, а здѣсь пилили ее братья; рыдая, бросалась къ матери, и раздраженная мать вскрикивала: „О, дуй васъ горойвсѣхъ, окаянныхъ!.. Сама вы- брала такое чадушко—никто н е тянулъ!“ Къ Пиману она ужъ не обращалась ни съ мольбами, ни съ укорами; сунулась было она одинъ разъ къ нему, но онъ от- чаянно замахалъ на нее руками, закри- чалъ не своимъ голосомъ, сердито и вмѣ- стѣ отчаянно: „Ступайте прочь!.. Всѣ прочь ступайте!.. Вонъ ступайте!.. Жи- вите, какъ знаете!“ Пиманъ, чѣмъ боль- ше разгуливался адъ въ его семьѣ, тѣмъ робѣлъ все больше и больше, тѣмъ чаще и неотвязчивѣе приходило въ голову про- рочество старика Ермила изъ Груздей: ему ужъ чуялось, что вотъ, того гляди, все его хозяйственное „счастіе“ разле- тится прахомъ, что вотъ-вотъ не сегодня- завтра его постигнетъ неминучее разоре- ніе, пойдутъ суды, кляузы... Онъ робѣлъ, и чѣмъ больше робѣлъ, тѣмъ сердитѣе становился. Аннушка тоже дулась. Она всѣ эти дни не выходила изъ свѣтелки. Закутавшись въ нагольный полушубокъ, сидѣла она у окна и, недовольная, вслушивалась въ долетавшіе до нея черезъ окно и дверь выкрики и брань родныхъ. Когда, однаж- ды, прибитая мужемъ Паша, не желая показываться съ подбитымъ глазомъ, что- бы не вызвать пущихъ укоровъ на голову мужа и на свою, вбѣжала къ Аннушкѣ, какъ къ единственному прибѣжищу, и за- лилась слезами, Аннушка, негодуя, ска- зала: — Вольно было всякому встрѣчному на шею вѣшаться!.. „Добрый да тихій!“ Вотъ тебѣ и доброта... Сраму какого напусти- ли. Господи! На улицѣ стыдно показать- ся... Коли у самихъ сраму нѣтъ, такъ хоть бы другихъ пожалѣли... Не одни жи- вете! — выговорила, вся вспыхнувъ, Ан- нушка и, натянувъ себѣ на голову плечо полушубка, отвернулась къ окошку. Но ужъ теперь Паша не выдержала больше. — Да что вы въ самъ дѣлѣ? а? Что вы меня терзаете?—вдругъ крикнула она, сорвавшнсь съ лавки.— Да что вы такіе за господа-бояре?.. Въ кого вы другими- то уродились?.. Постой, матушка, не ер- шись, придетъ время — самой синяки-то слюбятся... Янька твой тоже не Богъ зна- етъ въ какой Москвѣ уродился... Да и твое тѣло не въ барской сорочкѣ роди- лось!.. Погоди въ колодезь плевать, самой придется соленой водицы попить!.. Ишь какіе стали!.. И, Господи- батюшка, съ чего только взялось!.. Ровно и самъ дѣлѣ какіе купцы проявились! На ты, подиты! Ни къ кому приступу нѣтъ... А вотъ вер- нуть вамъ подъ носъ-то хвостомъ хоро- шенько, такъ свое мѣсто и узнаете!.. Больно ужъ высоко забираете!—кричала Паша сквозь слезы.—Что я вамъ далась? Что мы, въ самомъ дѣлѣ, хуже людей, что ли?.. Что вамъ Алеша-то дался? Что вы всѣ на него накинулись? Что смиренъ- то онъ? Такъ ужъ вамъ и въ диво, какъ это человѣкъ своимъ голосомъ загово- рилъ?.. Эхъ вы, жестокіе!— всхлипывая, закончила Паша и залилась слезами. Аннушка плотнѣе закуталась въ полу- шубокъ, и, ничего не говоря сестрѣ,вы- шла изъ свѣтелки. Исторія, происшедшая въ семьѣ Пима- новъ, впрочемъ, кончилась довольно скоро и осталась почти безъ послѣдствій, если не относительно кого другого, то для Алеши. Кончилась она довольно неожи- даннымъ образомъ для самихъ Пимановъ.. Наканунѣ того дня, когда они должны были ѣхать на званый праздникъ къ Ми- тродору Графу (о чемъ они въ суматохѣ совсѣмъ и забыли, за исключеніемъ, впро- чемъ, одного существа—Аннушки, кото- рая все время суматохи была въ какомъ-то лихорадочно-раздражительномъ состояніи; ее неустанно мучила мысль, что эта сума- тоха не только помѣшаетъ ихъ семьѣ по- ѣхать къ Графу, но можетъ и совсѣмъ на- рушить знакомство съ ними умственныхъ мужиковъ, а между тѣмъ, чѣмъ больше разгорался домашній адъ, тѣмъ непобѣди- мѣе росло въ ней желаніе посмотрѣть, какъ живутъ умственные люди). Итакъ, нака- нунѣ отъѣзда къ Графу, въ семьѣ Пи- мана происходила такая сцена: Катерина Петровна хлопотливо стряпала. Пиманъ мочилъ квасомъ голову и съ неимовѣр- нымъ напряженіемъ расчесывалъ волосы на головѣ и бородѣ частымъ гребнемъ: очевидно, онъ былъ доволенъ. Невдалекѣ отъ стола, на скамьѣ сидѣлъ Алеша, въ чистойрубахѣ, причесанный,умытый,какъ шалунъ-школьникъ, котораго только что- притащили съ улицы, изъ г рязи, съ ку- лачнаго боя съ сверстниками, вымыли, вычистили, перемѣнили костюмчикъ и привели къ родителямъ выслушивать длин- ную нравоучительную рѣчь. Алеша, не- смотря на 22 года, былъ вылитый этотъ школьникъ. Онъ сидѣлъ, наклонивъ го-