b000002166

юродивыми и началъ искать свою публи- ку среди другихъ; по указаніямъ опыт- наго, умнаго, но лѣниваго Митродора Графа онъ нашелъ ее въ „хозяйствен- номъ мужикѣ “. Конечно, Петръ лично всѣ этинеопре- дѣленныя попытки и исканія объяснялъ одною практическою стороной; даже ви- зитъ въ Дергачи къ Пиманамъ и знаком- ство съ Аннушкой представлялись ему ничѣмъ инымъ, какъ „дѣломъ“, простымъ практическимъ расчетомъ, но, въ сущ- ности, это было исканіе почвы в ъ массѣ, поиски за признаніемъ его, Петра, пра- воты, безъ чего сынъ народа жить не можетъ. Несмотря на не совсѣмъ удачный се- годняшній визитъ въ Дергачи, онъ, тѣмъ не менѣе, чувствовалъ въ душѣ удовле- творенность: онъ открылъ „людеймассы“, съ которыми связь его несомнѣнна. Но еще прежде хозяйственнаго мужика порадовала его находка Ефима. Ефимъ былъ столь же необходимое до- полненіе къ Петру, какъ Захаръ къ Об- ломову. И ни съ кѣмъ еще Петръ не спускался до такой непринужденности бе- сѣды, до такой фамильярности и даже искренности, какъ съ Ефимомъ, хотя, впрочемъ, по своей крайней недовѣрчи- вости, не смотрѣлъ сквозь пальцы и на него. Пока ставился самоваръ, Петръ все время мечталъ о сліяніи съ „хозяй- ственнымъ мужикомъ"; больше всего ему нравились дѣти Пимана—Андронъ и Сер- гѣй, нравилась Катерина Петровна, такъ много напоминавшая тетку и, въ то же время, болѣе сподручная съ практической точки зрѣнія, нравилась Аннушка, хотя она и вела съ нимъ себяочень странно... Нравились всѣ Пиманы, и самъ старикъ, а всего больше приглянулась эта стой- кая, трезвая, упорная трудовая гармо- нія... И въ это время емупредставилась его собственная усадьба, его отецъ, Си- клетея съ ребятишками, хозяйство, кото- рое было заправлено на хорошую ногу, но все какъ-то больше смахивавшее на трактиръ, чѣмъ на оживленную, друж- ную, единодушную гармонію „своихъ лю- дей“. Онъ взглянулъ въ окно: одинъ за другой, покачпваясь, плыли по стѣнкѣ подъ окнами, по направленію къ сараю, Вонифатій и Сиклетея, оба румяные, улы- бающіеся. Петръ сурово нахмурился и отвернул- ся отъ окна. Въ это время вошелъ, равно- мѣрно шагая, Ефимъ и сталъ ставить на столъ передъ Петромъ подносъ и чашки. Съ тѣхъ поръ, какъ въ домѣ обосновал- ся Ефимъ, Петръ уже не пускалъ къ себѣ наверхъ Сиклетеи. — Что наши- то, упраздновались? — спросилъ Петръ, кивая головойна дворъ. — П опраздновали, — отвѣчалъ Ефимъ ровнымъ, размѣреннымъ и нѣсколько пѣ- вучимъ тономъ, растягивая, помѣстному выговору, послѣдній слогъ, —что же имъ больше дѣлать? Они народъ отъ грѣха вольный... Что же имъ больше дѣлать, что не праздновать? У нихъ заповѣди этой самой нѣту-у... Ежели быкакая заповѣдь была, они бы знали, что и окромя ихъ на свѣтѣ живутъ люди-и... А они отъ заповѣдей народъ вольный-ый.. Ну, и празднуютъ! — говорилъ Ефимъ, ерзая около стола своими колоссальными сыро- мятными сапогами. Прервавъ свои разсужденія на полу- словѣ, онъ спустился опять внизъ къ са- мовару, раздулъ его, внесъ наверхъ и продолжалъ въ томъ же тонѣ: — Ежели бы какая у нихъ заповѣдь была, они бы знали, что и окромя ихъ на свѣтѣ люди живу -у тъ ... А они отъ заповѣди народъ вольный... А ты вотъ какъ живи (и Ефимъ опять такъ дунулъ въ самоваръ, что покрылъ цѣлымъ сло- емъ пепла и столъ и Петра, и половину пола), ты вотъ какъ живи, ежели Богъ тебѣ отъ работы отдыхъ указалъ: тына- роду жить дай, хлѣбъ народу дай... На- роду хлѣбъ нуженъ!.. Всѣмъ хлѣбъ ну- женъ, питаніе... Ежели ты дашь народу заработать хоть маленькій ломтикъ, онъ тебя вспомнитъ, онъ тебя почтитъ... Ты такую заповѣдь держи: есть у тебя си- лы—работу изыскивай, сытъ ли, несытъ ли; ежели самъ сытъ—всеработай, день- гу приращай... Ты за денежкой-то ровно за младенцемъ ходи: дорога она, деньга- то... Она уходъ любитъ: коли ты е е обе- регаешь, она, что ребенокъ, расте-етъ. Не даромъ сказано: копѣечка рубль бе- режетъ. Ефимъ говорилъ такъ основательно, плавно, мягко, словно убаюкивая, что Петру даже жалко было его прерывать: съ его лица все больше и больше сходили тѣни суровости. Не то, чтобы мыслиЕфи- ма были ему незнакомы (малоли всякаго голоднаго народа, толпившагося около не- го, говорило ему не только то же, но еще съ заявлеиіемъ такого самопожертво- ванія, что, казалось, только бери ихъ, да съ кашей ѣшь), но никогда, ни отъ