b000002166

1 7 8 УСТОИ. ЧАСТЬ II I. МЕЖДУ СТАРОЮ И НОВОЮ ПРАВДОЙ. (да какъ же этого не видать? ізѣдь, вотъ тому, что она знала, в питала въ сеоя, они, всѣ тутъ , налицо, живые!), а про- невидимо, какъ чистая губка, изъ народ- изошло что-то другое, народилось нѣчто ной жизни, профильтровавъ все это въ „новое“, что сразу вышло изь сферы своей безхитростной романтической ду- ясности прежняго цѣльнаго міровоззрѣнія. ш ѣ ,— она ничего не прибавила, не могла Это нѣчто „новое11, непонятное, ввергаю- прибавить своего собственнаго; душа ея щее въ недоумѣніе, потребовало созданія была именно только фильтръ, не прида- новаго міровоззрѣнія, новыхъ рамокъ, но- вавшій тому, что чрезъ него проходило, ваго мѣрила добра и зл а... И притомъ ни собственнаго цвѣта, ни запаха, ни это „новое1 было такъ объемисто, такъ вкуса-. Иное дѣло былъ другой народный глубоко захватывало всѣ основы жизни; романтикъ, Минъ Аоанасьичъ; хотя онъ оно было такъ неуловимо, порывисто, что почерпалъ свою силу изъ того же источ- не поддавалось уже никакимъ компромис- ника, что и Ульяна Мосевна, но онъ былъ самъ, никакимъ сдѣжамъ съ прежнею вмѣстѣ и „творецъ11. „Народная правда", „совѣстыо11, съ прежнимъміровоззрѣніемъ. прошедшая черезъ душу Ульяны Мосев- Въ такіе моменты внезапнаго нарожденія ны, въ своемъ чистомъ, безпримѣсномъ „новаго1 ничего нельзя себѣ представить видѣ, не пригнетала его, не давила его болѣе печальнаго, жалкаго и трагическа- самостоятельное творчество такъ фаталь- го, какъ положеніе стариковъ, притомъ но, какъ Ульяну Мосевну; постоянно же не воспитанныхъ въ условіяхъ дисци- опираясь на эту „народную правду11, плины ума, неспособныхъ быстро оріенти- онъ, тѣмъ не менѣе, въ данный моментъ, роваться въ новыхъ сферахъ и невоору- какъ беззавѣтиый художникъ, властвовалъ женныхъ противъ неожиданностей. Поло- надъ нею, вносилъ въ нее нѣчто изъ сво- женіе это, иногда трагикомическое, но его творчества, придавалъ ей каждый всегда тяжелое и грустное, сразу выры- разъ своеобразный вкусъ и цвѣтъ. Онъ ваетъ у человѣка изъ -подъ ногъ, у са- весь жилъ этою постоянно преобразуе­ м а я гроба, всю ту „гармонію жизни11, мою „народною правдой11; его маленькая которою онъ жилъ, въ которой считалъ голова ежеминутно работала надъ этими все яснымъ, опредѣленнымъ, понятнымъ, новыми формами правды, никогда не из- въ которой для него такъ ярко горѣлъ мѣняя ея сущности, и потому не было идеалъ несомнѣнной „правоты11. Не лег- такого положенія, гдѣ бы и когда онъ не ко, не только у дверей гроба, но и въ могъ оріентироваться съ этою „правдой11; зрѣлыхъ лѣтахъ , при полномъ обладаніи много проходило предъ нимъ этихъ по- здоровьемъ и умомъ, вдругъ узнать, что ложеній, много вокругъ него падало подъ твои вѣрованія и идеалы — уже устарѣ- игомъ ихъ народныхъ романтиковъ, мно- лые идеалы, что твое мѣрило добра и зла гіе впадали въ мрачный и отчаянный пес- стало коротко, неприложимо, фальшиво, симизмъ, но для Мина Аѳанасьича непре- что непремѣнно, вотъ сейчасъ, тутъ же станно сіяла эта „правда11, вѣчно юная, надо взять въ руки новое мѣрило, если вѣчно живая, и непрестанно разукраши- ты не хочешь остаться равнодушнымъ валъ онъ ее цвѣтами воображенія и фан- къ окружающимъ тебя болямъ, жалобамъ, тазіи. Были эти фантазіи, часто и очень страданіямъ, требованіямъ... часто, глупы, нелѣпы до очевидности, иногда больше раздражали, обостряли ра­ ны страдающихъ, за что эти страдающіе платили ему презрѣніемъ, насмѣшкой, да- Ульяна Мосевна была „благомысленная1 же негодованіемъ, но изъ-подъ этихъ не- женщина деревенскаго міра, стараго за- лѣпыхъ фантазій и разрисовокъ всегда кала, воспринявшая въ свою душу все то сіяла все та же неувядаемая „правда11, чистое, любовное, мирное, устойное, что Сколько уже людей, носителей „старой только выработалъ народный романтизмъ правды11, сгибло, извѣрилось въ эту „ с т а -• въ суровую пору своей жизни; изъ того рую правду1 или заскорузло въ ней фа- же великаго, неизсякаемаго, искони оду- натически, когда измѣнились положенія и хотворяющаго народъ, источника черпалъ являлась необходимая поправка въ этой свою силу и Минъ Аоанасьичъ. При этомъ „старой правдѣ11; но въ то время, какъ условіи Ульяна Мосевна не могла не быть эти люди упорно, въ отчаяніи силились съ нимъ пріятельницей. Но оба они были удержаться за эту „старую правду1 и далеко не одно и то же . Ульяна Мосевна заскорузнуть въ ней, будучи не въ си- была простая, недалекая женщина; къ лахъ понять новыя положенія, — Минъ