b000002166

ГЛАВА V . РОМАНТИКИ. 1 7 7 житейскаго моря оторвалась и кинулась стало зломъ, потерялось различіе между на ихъ укромный островъ, сразу потопи- зломъ и добромъ. Даже сами они, для ко­ ла его въ пучинѣ, а ихъ, утопавшихъ и торыхъ прежде все было такъ ясно и безнадежно и тщетно боровшихся съ нею, опредѣленно, сами они, спѣша и видя зо- сиова выкинула на материкъ... Что это вущихъ на помощь, готовые ринуться къ была за волна, они, конечно, не знали; нимъ, стоятъ пораженные недоумѣніемъ, не знали, что она именно и родилась отъ ибо не знаютъ, кому, какъ , далее зачѣмъ того непримѣтнаго родника, который преж- помогать... Даже тѣ боли, жалобы и стра­ де, мирно и ни для кого невидимо, текъ данія, которыя искони ни въ комъ не подъ внѣшнею неизмѣнностью будничной возбуждали сомнѣнія, а тѣмъ болѣе въ жизни, и вдругъ теперь сталъ все чаще Ульянѣ Мосевнѣ, которая всегда спѣши- и чаще заявлять о своемъ присутствіи ла къ нимъ на помощь, даже то зло, ко- какими-то внезапными, періодическими торое было для нея и для всѣхъ всегда всплесками на поверхность. Но, слава Бо- ясною причиной этого страданія, — все гу, благодаря счастливому случаю, они это вдругъ приняло такой странный видь, все же выброшены были въ родное гнѣздо, что не разъ становилась уже втупикъ въ свой старый „міръ“ . сама Ульяна Мосевна и предъ этими бо- — Что яіъ, селитесь, селитесь!— гово- лями и жалобами, и предъ этимъ „зломъ рилъ Макридій Сафронычъ.—Свои люди... противъ котораго она когда-то, не заду- Какъ своимъ людямъ откажешь? Пока мываясь, ратовала съ такою непосред- мѣстахватитъ, а что нослѣ, т о в ъ Божьихъ ственною прямотой... Да неужели сама рукахъ! она измѣнилась? Неужели измѣнилась И они чувствовали, что это, дѣйстви- внутренняя сущность этихъ людей „не- т ельно, свои люди, прежніе люди. На пер- посредственной прямоты1 и измѣнилась вый взглядъ, да и долго еще въ обычныхъ вдругъ, т а к ъ -т а ки взяла и исчезла эта будняхъ своей родной деревеньки они ви- нравственная сила, пережившая тысяче- дѣли все, все „попрежнему": та же „зе- лѣтіе? Въ томъ-то и дѣло, что нѣтъ, въ мля-кормилица“, тотъ же „хлѣбъ“, тотъ томъ-то и тяжелое недоумѣше, въ томъ- же трудъ, тѣ же мірскіе порядки, тѣ же то и гнетущая загадка, что вотъ она, „свои люди'-, только молодежь подросла Ульяна Мосевна, чувствуетъ въ глубинѣ какъ-то скоро, да старики какъ-то стали своей души, что она не только не измѣ- ст арѣ е... Попрежнему оставались тѣ же нилась, но съ тою же прежнею, если еще жалобы, тѣ же страданія; но вотъ мало- не большею, охотой готова итти помогать по-малу въ этихъ лсалобахъ и страда- болямъ и жолобамъ; чувствуетъ она, ви- ніяхъ вдругъ они стали примѣчать что- дитъ, что и всѣ ея близкіе и присные, то другое; и чѣмъ больше переселенцы которыхъ она улсе знаетъ давно,, весь всматривались и вдумывались въ эти жа- этотъ міръ, съ которымъ она выросла, лобы, тѣмъ меньше они ихъ постигали, всѣ они — все тѣ же, въ сущности, съ Скоро наши Робинзоны, эти наивные, тѣми же грѣхами и добродѣтелями, и, старые, хорош іе люди деревни сдѣла- между тѣмъ, что же это сталось съ ни- лись людьми недоумѣнія. Эти люди, ко- ми, что она перестала ихъ понимать? торые все были зрячими, которые все, до Что такое совершилось, что тѣ же лю- мелочи, понимали въ прежней своей жиз- ди— не тѣ ; что то, что прелсде она счи- ни ясно, вдругъ ослѣпли, какой-то туманъ тала въ нихъ несомнѣпнымъ добромъ, не- заволоісъ ихъ очи, все предъ ними какъ сетъ съ собою зло, несетъ страданія, вы- будто стало мѣшаться, перевертываться зываетъ боли и жалобы; съ другой сто- вверхъ дномъ. Какъ будто, вмѣсто проч- роны, то, что нѣкогда она считала не­ ной, устойчивой почвы, подъ ихъ ногами сомнѣннымъ зломъ, вдругъ приняло видъ оказалась вода: вотъ она заливаетъ все несомнѣннаго „добра“ , вдругъ заговорило больше и больше, они видятъ, что кто-то языкомъ несомнѣнной „правоты", требо- гибнетъ, кто-то хочетъ другого спасти, но вало себѣ сочувствія, и нельзя было от- этотъ другой, тонушій, самъ тащитъ въ казать въ немъ. Въ концѣ - концовъ, пропасть своего спасителя; вотъ одинъ ясность различенія между „добромъ" и карабкается на берегъ, а другой хва- „зломъ" вдругъ исчезла, такъ какъ неви- тается за него сзади и тащитъ опять на- димо народилась цѣлая масса явленій, изъ задъ; всѣ кругомъ что-то кричатъ, гово- которыхъ каждое было столь же винов- рятъ странное, новое, непонятное, все, что но, сколько и право. Очевидно, не эти прежде называлось добромъ, въ ихъ устахъ присные измѣнились въ своей сущности т. п. 12