b000002166

— Милѣе себя Минъ не знаетъ!—раз- смѣялись всѣ. — Слушайте; такъ же вотъ Покровъ былъ... Иду я, будто не знаю откуда; слышу: веселье, и говоръ, и смѣхъ въ Дергачахъ. Что бы это было? Гармоника, пѣсни... Что за веселье? спросилъ. А вишь ты, сказали, крестьянинъ Минъ Аѳа- насьевъ сыновнюю свадьбу играетъ, съ другомъ стариннымъ, вишь ты, породнить- ся хочетъ. Давнему ихъ уговору Богъ показалъ совершиться!.. Ну, говорю, дав- ио бы пора: вѣдь, пятьдесятъ тому лѣтъ, какъ они уговоръ положили, да все не свершалось... Гляжу: кто же это то у воротъ, то въ избѣ межъ гостей бродитъ? Анъ это Минъ Аѳанасьичъ и есть... „Гдѣ народъ, тамъ и я !“ говоритъ. Гля- жу, вынесъ Минъ скамьи, гостей усадилъ, сына съ невѣстой, свата да сватыо въ первый конецъ, самъ въ серединѣ круга усѣлся, на колѣни поставилъ четвертную бутыль и дорогихъ гостей угощаетъ... ну, вотъ, точь въ точь какъ теперь мы усѣ- лись... „Кушайте, братцы, въ полную ду- шу! говоритъ,—вижу я, будто стѣсняе- тесь вы... Полноте, други, гляди веселѣй! Али вамъ пала въ голову мысль, что ра- зорится совсѣмъ, молъ, Минъ безшабаш- ный — гдѣ ему угощенье такое поднять! Наткось, народу назвалъ! пиръ на весь міръ, да и полно! А чѣмъ напоить? Вѣдь, и то ужъ корову спустилъ!... Такъ ли? Чую я вашу тайную думу!.. Э, братцы, Мина не этимъ доѣхать: мало коровы— лошадь сведу! Знайте одно, чтобы свадь- ба—такъ свадьба была, а не поминки, чтобы у свата и сватьи въ глазахъ за- рябило...“—Что, сватъ, головою качаешь? Знаю я (подмигнулъ Минъ Пиману), дру- гой вы народъ: крѣпкій, прижимистый... Да, вѣдь, и я вотъ не сгибъ, а не мень- ше васъпрожилъ... Други! пустое!.. Толь- ко въ себѣ было бы довольство, въ своей правотѣ... А то—временемъ все! Вѣрьте, хуже не будетъ... Бываютъ дожди, мо- розы, а солнышко все на свое наведетъ; время придетъ — выглянетъ, тучи разго- нитъ, огрѣетъ. Такъ-то и съ нами!... — Ну, какъ есть Минъ Аѳанасьичъ!— вскрикнули гости. — Слушайте, дальшечто будетъ... Вотъ, говоритъ,—это Минъ-то—вотъ взять хоть бы насъ съ Пиманомъ... Сколько ужъ лѣтъ, какъ мы съ нимъ уговоръ положи- ли дѣтей повѣнчать; сколько за это время всего пережито злобы, вражды, подво- ховъ... Ты не обидься, Пиманъ Са- вельичъ, коли правду я молвлю, отъ те- бя приходилось терпѣть намъ не мало: ты все хозяйство свое охранялъ... Ну, да минуло же вотъ! Развѣ опятьнепрія- тели мы?.. Еще крѣпче, пожалуй, друж- бу скрѣпили... А почему? Потому что всѣ мы одно. Я ли, Пиманъ ли. Расколи насъ хоть на щепки, а все одного мы по- лѣна... — Вѣрно, вѣрно! — шумѣла толпа.— Вотъ не гадали, не ждали, на сговоръ попали!... Ну, весели же, Минъ Аѳа- насьичъ! Минъ Аѳанасьичъ, взявъ въ рукиведро, съ низкимъ поклономъ сталъ угощать со- лидныхъ гостей, пуская въ ходъ приго- воры. Толпа шутила, смѣялась.. Старый Пиманъ съ Катериной Петровной стояли въ сторонѣ, скрестивъ на груди руки, и добродушно - снисходительно улыбались. „Что жъ! воля Божья, должно“, думали они, и каждому изъ нихъ казалось, что это такъ должно когда-нибудь быть, потому что не даромъ соединяла ихъ съ Миномъ еще съ юности какая-то непостижимая и неуловимая связь. Минъ опять сѣлъ и хотѣлъ говорить, когда послышался съ другого конца де- ревни гулкій топотъ копытъ. Всѣ обер- нулись въ ту сторону. Гулявшія по улицѣ кучки народа сторонились и тоже съ лю- бопытствомъ глядѣли на проѣзжавшихъ. Въ желтой, на городскомъ ходу, плетуш- кѣ, заложенной въ сѣрую породистую лошадь, крупною рысью ѣхали двое муж- чинъ; одному было лѣтъ подъ сорокъ, другой былъ значительно моложе: на видъ ему было не больше двадцати пяти; оба были въ суконныхъ халатахъ и новыхъ картузахъ. Старшій—плотный, но не тол- стый мужчина, съ худымъ, осунувшимся лицомъ, лѣниво правилъ лошадыо и апа- тичными, сонными глазами, тихо повора- чивая голову, смотрѣлъ на народъ, нехо- тя иногда хватаясь за козырекъ: ему лѣнь было даже поднять фуражку. На лицѣ его не выражалось ни любопытства, ни смущенія, ни довольства самимъ собой, никакихъ ожиданій: онъ былъ спокоенъ и неуязвимъ, какъ человѣкъ, которому все, что окружало его, было извѣстно какъ дважды два и надоѣло до смерти. Но мо- лодой его спутникъ, несмотря на то, что старался держаться какъ можно спокой- нѣе, весь, напротивъ, былъ поглощенъ внутреннимъ безпокойствомъ. Онъ уже совсѣмъ не кланялся съ народомъ и толь-