b000002166

взрывахъ одобрительнаго хохота. Моло- дая, сидѣвшая съ нимъ жена, пока еще съ пухлымъ крупичатымъ лицомъ, беззавѣтно вѣрила въ физическую силу своего мужа и въ право этой силы, совершенно ясно сознавая, что этой „силѣ“ должна подчи- няться и она. Они оба были вполнѣ до- вольны, передъ ними лежала жизнь съ изумительною ясностью и отчетливостью, разработанная вѣками во всѣхъ подробно- стяхъ. Тутъ нѣтъ ни колебаній, нисомнѣ- ній; если что-либо—будетъ ли то сынъ, жена, сосѣдъ или кто-нибудь и что-нибудь изъ постороннихъ воздѣйствій—осмѣлится слишкомъуже нарушить это неприхотливое право физической силы, то неповоротливый и смирный хозяинъ лаконично укажетъ глазами на свой волосатый кулакъ. Обо- ихъ молодыхъ звали въ деревнѣ общимъ именемъ „Лукашекъ“, такъ какъ мужикъ крещенъ былъ Лукой, а жена его Лу- керьей. Если мы къ этимъ тремъ груп- памъ прибавимъ Пимаху-внука, Лимподи- ста, то познакомимся вполнѣ съ собрав- шеюся у воротъ Пимана группой молоде- жи, такъ какъ прочія пары были уже простыя варіаціи изъ описанныхъ нами. Впрочемъ, изъ этихъ послѣднихъ слѣ- дуетъ упомянуть старшую дочь Пимана, Пашу, съ мужемъ, которые хотя и были обвѣнчаны три года тому назадъ, но, какъ не имѣющіе самостоятельнаго хозяйства (мужъ Паши взятъ былъ Пиманомъ „во дворъ“), все еще считались наравнѣ съ парнями и младшими членами деревни, неимѣвшими своего голоса и воли. Паша, въ противоположность сестрѣ, была вы- сока, бѣлокура, полна, одна изъ тѣхъ „простыхъ“ натуръ, которыя недалеки умомъ, но крѣпки душой; Паша люби- ла своего мужа Алешу, добраго малаго, представлявшаго собой нѣчто среднееме- жду поэтическимъ Яней и мужиковатымъ Лукашкой. Онъ былъ уже съ утра наве- селѣ и постоянно болтался то около кого- либо изъ сидѣвшихъ, то около кучекъ, ходившихъ по улицѣ, и всѣмъ что-то съ блаженною улыбкой разсказывалъ, хотя его никто не понималъ, да и не добивался понять. Наконецъ, послѣдняя пара стояла вдалекѣ, подъ навѣсомъ воротъ. То былъ еще молодой юноша, едва вышедшій изъ подростковъ, съ робкимъ, боязливымъ, забитымъ выраженіемъ на лицѣ, но,какъ это часто бываетъ съ робкими натурами, въ глазахъ его теперь сверкала какая-то отчаянная,скрытаяхрабрость; онъ стоялъ рядомъ, плотно прижавшись плечомъ къ плечу, съ красивою дѣвушкой, старше его годами. Въ какомъ-то невыразимомъ то- мленіи, не говоря ни слова, съ возбужден- ными глазами и пылающимъ лицомъ жа- лись они другъ къ другу: такъ стоятъ цѣлыми часами овцы или лошади, при- жавшись одна къ другой боками и голо- вами. На любовную пару никто не об- ращалъ вниманія, такъ какъ „стояніе“ было обычнымъ среди дергачевской моло- дежи выраженіемъ той любовной истомы, которая охватываетъ молодое существо при взаимномъ,свободномъ общеніи, охра- няющемъ, тѣмъ не менѣе, строгую дѣв- ственность. Къ счастію, ранніе браки въ крестьянствѣ скоро разрѣшаютъ мученія „стоиковъ“ . Но положеніе упомянутой па- ры было тѣмъ печальнѣе, что юноша былъ сынъ суроваго старовѣра; къ обычнымъ мученіямъ „стоянія" здѣсь прибавлялось мученіе безнадежности. VI. Холодное осеннее солнце въ упоръ освѣ- щало собравшуюся группу молодежи, когда вышелъ къ ней Минъ Аѳанасьичъ. Моло- дежь запѣла пѣсню, сначала тихо, неров- но, потомъ подхватила дружно. Съ Мина сразу соскочила торжественность; вставъ предъ группой поющихъ и отступая ти- хо назадъ, чтобы видно было всѣхъ, онъ махалъ въ тактъ руками. Его такъ все- го и охватило... Играющими глазами впил- ся онъ въ своего двойника-Яню и в ъ ве- селое лицо Аннушки. Едва успѣли кон- чить пѣсню, какъ Минъ закричалъ: — Стой, братцы, стой!... шабашъ! Сонъ въ руку!.. Пиманъ Савельичъ, другъ! Пиво сюда... Тащи ведро!.. Тащи сюда, на во- лю... Вотъ онъ, сонъ-то, въявѣ... Сватъ, сватья, выходи сюда! Минъ кричалъ; молодежь смѣялась. Сни- сходительно улыбаясь, вылѣзли изъ избы солидные мужики. Пиманъ притащилъ пи- во и сталъ было обносить гостей, но Минъ остановилъ его и сказалъ: — Стой!.. не такъ... Взявъ изъ рукъ Пимана ковшъ и ведро и поставивъ стулъ, онъ сѣлъ въ серединѣ толпы. — Слушайте, братцы: единственный сонъ!... — Ну, ну, послушаемъ... Давно ужъ съ нимъ носишьсяты,—сказалъ, улыбаясь, Пиманъ.—Кого же ты видѣлъ? — Себя самого—вотъ кого!