b000002166

Ивану Степанычу становится скучно, на душѣ дѣлается скверно, какъ послѣ пох- мелья, и вотъ Иванъ Степанычъ начинаетъ „смотрѣть мрачно на жизнь“ и пилить до- машнихъ. Онъ рисуетъ ужасныя пер- спективы разоренья, говоритъ о „небла- годарности“ дѣтей, о томъ, что они долж- ны помочь отцу, что онъ имъ далъ воспи- таніе, что, вѣдь, ему же теперь „не ра- зорваться“, что всему есть предѣлъ, что у него отъ вѣчныхъ заботъ посѣдѣла голова, что пора дать отцу возможность отдохнуть, успокоиться. Въ періодъ этихъ „печальныхъ руладъ“ Ивана Степаныча вся семья впадаетъ въ минорно - кислое настроеніе. У Аполлинаріи Петровны гла- за наполняются слезами, а маленькій но- сикъ краснѣетъ и мочится. Обѣ дочери садятся за работу: одна вышиваетъ во- ротничокъ, а другая канвовую подушку на диванъ, и изрѣдка громко вздыхаютъ, серьезно сдвинувъ свои бровки. Даже Ѳедосья—и та на что-то молча сердится и ходитъ момо барина на ципочкахъ. Да, для всѣхъ ясно: положеніе можетъ быть ужасно... „Бѣдный отецъ! Онъ, дѣйстви- тельно, потрудился... Да, это мерзко, скверно,—думаютъ брюнетка съ блондин- кой, — жить на чужой счетъ, не имѣть „своего труда“... Нѣтъ, непремѣнно, не- премѣнно надо „свой трудъ“ ... Н езави- симость, нравственное спокойствіе... А то эти вѣчные упреки и стенанія!.. Да нѣтъ, не поэтому: это просто само по себѣ... безчестно, несовременно... Нынче всѣ имѣютъ „свой хлѣбъ“! Мы, кажется, до- статочно образованы, чтобы сознать это, чтобы понимать, что жить на чужой счетъ... И, притомъ, должна быть дѣя- тельность, главное—дѣятельность, чест- ная, высокая, полная самопожертвованія, во имя идеи... Нѣтъ, непремѣнно, непре- мѣнно надо это... устроить... сдѣлать... какъ-нибудь“. Все это думаютъ дѣвицы, сидя за ра- ботой, и внутренно волнуются. Въ ихъ хорошенькихъ головкахъ, какъ въ калей- доскопѣ, смѣняются разнообразныя бле- стящія перспективы, и, надо отдать спра- ведливость, эти перспективы были возвы- шенны и безупречны: честная дѣятель- ность, во имя идеала, съ другомъ сердца, фигурировала на первомъ планѣ. Брюнетка рѣшила: она будетъ актри- сой... Ну, а тутъ уже конца ие видно „перспективамъ". Блондинка была проще и наивнѣе: „Съ завтрашняго же дня я иду въ библіотеку и смотрю всѣ, всѣ газеты, гдѣ требуютъ учительницу... Ну, если не найду здѣсь... Да и лучше! Я поѣду въ деревню, въ сельскія учительницы... Я хотя и некон- чила курса... но что жъ? Подготовиться на экзаменъ въ сельскія учительницы — это такіе пустяки... ну, недѣля, двѣ... даже меньше, куда я!.. Я вотъ, какъ только придетъ Сережа, сейчасъ же ему скажу... Да, непремѣнно въ деревню... Мы должны служить народу... Съ нашей стороны — это просто подло!.. Онъ бѣ- денъ, задавленъ, теменъ, безпомощенъ, и мы... Сережа будетъ служить въ зем- ствѣ... Мы пойдемъ рука объ руку, вне- семъ туда свѣтъ и любовь...“ Но все это былъ чистѣйшій и невин- нѣйшій вздоръ. Потому что и блондинка, и брюнетка разомъ спрашивали себя, съ гнетущею тоской: „Господи! неужели ни- кто не придетъ сегодня?“ — Чортъ знаетъ, — думалъ въ свою очердь Иванъ Степанычъ, —хоть бы кто- нибудь завернулъ... Эдакія, парень, па- скудныя мыслй въ голову лѣзутъ... Вѣдь, эдакъ, чего добраго, съ ума сойдешь... И все вздоръ: у меня еще тамъ... есть триста десятинъ поруби... Вотъ еще пятьдесятъ лѣтъ, на ней такой ли лѣсъ высыплетъ... по 500 рубликовъ за деся- тину сцапать можно! Вѣдь, тамъ пита- тельная вѣтвь проходитъ! Да! Это бу- детъ сколько же?.. Лиза! — вдругъ кри- читъ отецъ вслухъ,—сколько это будетъ, если 800 десятинъ по 500 рублей? — А что это? — А такъ... тамъ вотъ у матери в имѣніи лѣсъ выросъ... Великолѣпный лѣсъ! Помню... Мнѣ тогда давали по 100 рублей... Ну, черезъ пять лѣтъ ,на- вѣрное, можно взять 500... Да теперь если даже персзаложить его, за первое слово по 200 рублей дадутъ. У всѣхъ вдругъ сердце начинаетъ ве- село биться, что-то „отлегло“. Брюнетка положила въ сторону воротничокъ и, мед- ленно поднявшись, потянулась у зеркала и полюбовалась своею стройною фигу- рой... „О, ива ты, ива, зеленая ива!“ вертится у нея въ головѣ. Блондинка Вѣра очень рада бросить подушку и начинаетъ бѣгать по ком- натѣ. — Ты чего?—спрашиваетъ отецъ. — Да, вѣдь, вы же заставляете счи- тать... Ищу бумаги и карандашъ... — Неужели такъ не можешь?—укори- тельно качалъ головою отецъ.