b000002166

радостнаго настроенія вообще, которое, какъ мы увидимъ, охватило его цѣликомъ въ это время. Онъ вернулся въ залу и подалъ деньги Ивану Степанычу, пере- считавъ ихъ _еще разъ съ нимъ вмѣстѣ, все еще смущенный, раскраснѣвшійся. Тутъ уже было еще труднѣе объяснить эту довѣрчивость, тѣмъ болѣе, что Петръ даже дергачевцамъ, даже пятачки, какіе они у него просили, давалъ туго, а если и давалъ кому въ долгъ, то въ назначен- ный срокъ требовалъ настойчиво. Не было ли это простымъ результатомъ того по- ложенія, создаинаго деревней, что только нужда и бѣдность—причина грѣха, при- чина того, что человѣкъ принужденъ не исполнять своего слова, обманывать, во- ровать, пить, измѣнять, вообще быть не- устойчивымъ, жить необстоятельно, под- чиняясь только внѣшнимъ вліяніямъ?... Гдѣ бѣдняку быть крѣпкимъ въ своемъ словѣ, когда вся его жизнь зависитъ отъ случайныхъ 40 копеекъ поденной платы, которыя могутъ нынче быть, а могутъ и не быть? Но какой смыслъ обманывать довѣріе другихъ, снисходить до плутов- ства, не говоря уже о томъ, какія по- бужденія могутъ заставить человѣка гра- бить или лебезить, „фиглярить“ предъ другими, когда у этого человѣка все есть, все готово, безъ тяжкаго труда, безъ тяжкихъ заботъ, и, притомъ, это все — прочно, крѣпко, устойчиво, не грозитъ никакою случайностью не только на за- втра, не только для себя, но и на цѣлыя поколѣнія? Врядъ ли будетъ ошибкой предполо- жить, что если бы въ эти минуты Петръ думалъ и разсуждалъ, а не дѣйствовалъ просто подъ впечатлѣніемъ свѣтлаго на- строенія души, то онъ думалъ бы такимъ образомъ. Это, вѣдь, эмпирическій выводъ наивной деревни, многоопытный относи- тельно себя и такъ малоопытный отно- сительно другихъ. А, между тѣмъ, когда Петръ подалъ деньги Ивану Степанычу и Иванъ Степанычъ понесъ ихъ къ себѣ въ кабинетъ, чтобы запереть въ шкатул- ку, у всѣхъ членовъ благороднаго семей- ства мелькнула одна и та же мысль: „Господи! какъ еще онъ простъ... какъ простъ! Ну, хорошо, что вотъонъ по- палъ на насъ... на Ивана Степаныча... Мы—люди честные, добрые... А если бы на другихъ?“ Отъ этой мысли Аполлина- рія Петровна даже совсѣмъ расчувство- валась и то и дѣло сморкалась, а блон- динка нѣсколько смягчилась отъ негодо- ванія, закипѣвшаго было въ ней при не- ожиданной новости, что Петръ копитъ деньги. — Петръ Вонифатьичъ,—сказала она, серьезно насупивъ свои брови и нѣсколь- ко выдвинувъ впередъ нижнюю пухлую, малиновую губку; что придало ея лицу весело-комичное выраженіе,—подите сюда! Петръ подошелъ къ окну. — Говорите, гдѣ вы взяли деньги? Го- ворите правду... Правду говорите! — вдругъ дернувъ его нетерпѣливо за ру- кавъ, заговорила блондинка. — Мои собственныя... Скопилъ... — А зачѣмъ вы копите? Петръ сначала взглянулъ на блондин- ку въ изумленіи, а потомъ сказалъ, улы- баясь: — Деньги завсегда всѣмъ нужны. Кому деньги не нужны! — Да вамъ-то зачѣмъ нужны? — при- ставала барышня. — Чтобы бѣднымъ не быть...не рабо- тать... — Не работать? Да развѣ работать не хорошо? развѣ ваши родные не хорошо дѣлаютъ, что работаютъ?—въ изумленіи вскрикнула блондинка, и въ ея глазахъ загорѣлось опять негодованіе. — Что хорошаго землю ковырять, али помойныя ямы чистить... воду таскать, камни. Надо правду сказать. Только ужъ, конечно, какъ нужда... Кабы не нужда, такъ развѣ бы мы такіе были? — Вотъ что! Такъ вы хотите только пироги кушать, вино пить, да на печи лежать? Да? — Зачѣмъ такъ... Будемъ дѣломъ за- ниматься. — Какимъ же дѣломъ? — Такъ... дѣломъ... чтобы не хуже другихъ ... — Н у, вы... вы, напримѣръ, какимъ дѣломъ хотѣли бы заняться, если бы были богаты? — Я... я бы хотѣлъ какое ни то... большое дѣло... Только я теперь не знаю, — стыдливо проговорилъ Петръ, — чтобы не хуже другихъ—главное... — Умникъ! умница!—восторженно ска- залъ Иванъ Степанычъ, входя въ залу, и любовно похлопалъ Петра по плечу. — Главное—дѣло, а для дѣла деньги нуж- ны... А прочее—все тьфу! фанаберія!— проговорилъ онъ еще энергичнѣе, заса- живаясь за шашки.—Садись-ка! — Деньги хорошо, когда человѣкъ об- разованный... А богатые мужики только