b000002163

кто же родитель этих проектов, не его ли, Алешин, де- душка? А может, стеклянные кафе и парнкмахерские? Алеша раскрыл рот, но ничего не сказал. Не смог про- сто, но по лицу его было видно, как сильно захотелось ему поднять меня и выбросить из кресла, из квартиры, из города, куда угодно, ко всем чертям собачьим. — Не надо, мальчики, — сказала быстро Насть- ка, — не ссорьтесь. Полезем лучше на крышу, а? Чтоб все увидеть! — Только с макетом, чтобы все сравнить, — сказал я, и Алеша, еще не остывший от злости, согласился — он, видно, не хотел скандалить при Настьке, он, видно, хотел, чтобы Настька прежде сравнила нас и чтоб это получилось не в мою — глупого, упрямого, злого — пользу. И тут затрещал звонок. Алеша открыл дверь, и в квартиру влетел Оглоусу. Он вытащил из-за пазухи три красных, как кровь, гладиолуса и бросил их на пол. Оглоусу был грязный, с фонарем под глазом. Он был прямо больной от страха и умолял спрятать его «пона- дезнее». Ему казалось, что вся милиция города поднята на ноги и несется за ним в погоню. У Настьки тут же опять началась икота, она принялась трясти братца за плечи и спрашивать: — Ч-ик-то случ-ик-илось? Ч-ик-то случ-ик-илось? Ч-ик-то случ-ик-илось? — Я это... я Георгина....— проговорил Оглоусу и застыл на месте со страшным лицом. — Д а что случилось-то? — не выдержал наконец и Алеша. А случилось, оказывается, вот что: Оглоусу подма- зался к Георгину и вызвался сменить воду в бидонах и ведре. Торговля развивалась рядом с возвыще- нием, отделенным от тротуара металлической оградой. Оглоусу помог взгромоздить бидоны с гладиолусами на- верх, прислонил их к оградке и с ведром побежал к 71