b000002163

его, оказывается, напрасный. И его самого — жалко... — Ты чего выкобениваешься, воображала?! — при- дрался я к Настьке, стоящей у зеркала. Настька посмотрела на меня удивленно, раскрыла рот, чтобы назвать «дураком», но тут вернулся Алеша — он был добрым, как король в домашней обстановке, с красной полоской на лбу — не от короны ли? — Не злись, — сказал Алеша и примирительно хлоп- нул меня по плечу, — отец говорит, что этот Чело- век — не без искры божьей. Я промолчал, а Алеша тогда добавил, что если бы по таким проектам строили, то институт вместе со стро- ительным трестом вылетел бы в трубу, а по некоторым проектам и при всем желании ничего не построишь — не хватает нужной техники и материалов. Алеша не гля- дел на меня, и я решил, что он и соврал, и сказал прав- ду. Выходит, чтобы лучше соврать, надо сказать не- множко правды. — Все равно будут строить! — упрямо повторил я. — Д а брось, — сказал Алеша. — Отец говорит, что новую архитектуру рождает архитектура современная, а у проектов этого твоего Человека нет родителей. — Как нет родителей! — заспорил я, вспомнив сло- ва Человека о том, что все работы — его детища. — Как это нет? Человек — родитель. Алеша и Настька засмеялись. Я понял, что с Але- шей, как, очевидно, и с его родителями, надо разговари- вать осторожно, иначе он уцепится за слово и осмеет, но урок этот тут же прошел даром — я не удержался и принялся объяснять, что Человек, конечно, женился не- давно и настоящих детей у него еще нет, но свои про- екты он любит как своих детей. Не меньше. Алеша схва- тился за животик и, захлебываясь от смеха, кувыркнул- ся на диван. И Настька тоже засмеялась — засмеялась так, что у нее на глазах появились слезы. Я испугался, 68