b000002163

Человек — он не человек, не просто, то естьг челе- век, и... Настька с Алешей засмеялись, и я совсем запутался и начал ходить по комнате, только не так, как Алеша — вперед-назад, а не поймешь как: то к двери, то к дива- ну, то к окну. Настька успокоилась и объяснила Але- ше, что Человеком я зову одного человека из своего дома. — Он архитектор, — сказал я, а Алеша удивился, как и я когда-то. — Ну и живет! — сказал я упрямо, а Алеша спро- сил его фамилию. Фамилии я вспомнить не смог, ведь у нас во дворе все под прозвищами, но Настька подска- зала, и Алеша тогда протянул как о знакомом: «А-а!»—и сказал, что Человек — ненастоящий архитектор. — Ну, ты! — сказал я. — Не болтай чего не зна- ешь! Но Алеша спокойно объяснил, что уж этого-то он знает, что этот работает у отца, что числится он архи- тектором, и работенка для него находится, но если бы Человек был настоящим архитектором, по его проектам стронли бы. Алеша под конец разгорячился и, не нуж- даясь в ответах, спрашивал: что же, по-моему, ничего не смастеривший столяр все равно настоящий столяр, а садовника, не вырастившего ни одного дерева, я что же, всерьез назову садовником? — Д а разве он виноват, что по его проектам не строят! — закричал я, сжимая кулаки. Лицо у Алеши пошло пятнами, глаза прямо-таки за- горелись, и тут Настька всполошилась, вскочила и ве- лела мне посмотреть на себя в зеркало. Я быстро по- вернулся и увидел в зеркале свое лицо — не просто злое, а такое, как будто я ненавижу Алешу. Я отвер- нулся. Я, конечно, часто злюсь, но не помню, чтобы ко- го-нибудь ненавидел, даже Боцмана. Настька вдруг,,зз- ,смеялась, наверное, ее насмешила моя растерянность , а 66