b000002163

вернем ему все до копеечки — я сдам в утиль кучу ме- таллолома, тряпья, макулатуры, я еще чего-нибудь сдам — и верну. — Пошли, Настасья, — сказал я. Но Настьке было не до меня, она з адрала голову и во все глаза смотрела на короля Алешу. И у меня от обиды даже дернулась голова, точно на шею мне повесили ошейник и потащи- ли за поводок. Отсюда потащилк, чтобы не встревал и не приставал с глупостями. Сделалось так скверно, что хоть беги и повесься, как советовал Оглоусу, кидая в меня ошейник, который сейчас смешно, как у дурачка, торчал у меня из кармана. А Настька вовсе не замеча- ла, что творится со мной, она жалела Алешу, которому, видите ли, из-за нас прндется обманывать отца. Алеша сказал, что ничего, что такой обман его отец называет «ложыо во спасение», и потрепал жалеющую Настьку по щеке. Я вскочил, из кармана выпал ошейник, а Настька заулыбалась и сказала, что отец у Алеши ми- ровой и что сам Алеша, наверное, станет таким же умным и добрым. И может быть, тоже архитек- тором. — Нет, — ответил Алеша, — хватит в семье одно- го архитектора, а я после школы пойду учиться на юриста. — На защитника? — опять задираясь, спросил я. — Не обязательно, — вежливо ответил Алеша, — юристы — это не только защитники, они и проку- роры, и судьи, и следователи. А ты? — спросил еще Алеша. — Чего? — сделал вид, что не понял, я. — Кем ты собираешься стать? •— не отстал Алеша, и мне пришлось пожать плечами. Я не знал. Я не знал, и Настька покраснела за меня, а Алеша сказал, что не знать этого — плохо. Какое только право имел мне говорить это Алеша — ведь я-то чувствовал, что у не- го, где бы он ни работал, никогда не будет волновать- 64