b000002163

— Мы ведь не хотим? — спросила Настька. — Правда? Я сглотиул какой-то комок и, неловко натягивая на голову рубашку, сказал, что за Чапом велели приходить через иедельку с отцом. и что я, пожалуй, смотаюсь за своим: трое суток — туда, ровно столько — обратно, совсем пустяки. Я запутался при эгом в рубашке, и Настька, слава богу, не видела, как я покраснел. Она помогла мне просунуть голову в воротник и сказала, что ее папка обязательно пойдет за Чапом. Только бы он был трезвым в тот деиь через неделю — ведь пока ее папка не выпьет, он — «во!». — Пошли к нам, хочешь?! — пригласила она, и я, забыв об Алеше, поехал с ней. Автобус остановился сразу у большого белого дома. Настькиного. Она показала мне свой балкон на двена- дцатом этаже й умчалась на лифте. Я не пошел с ней, а сел на новенькую скамейку в новеньком дворе и стал наблюдать за маленькой собачкой с целым ожерельем медалей на ошейнике. Собачка погремела медалями и деловито побежала к столбу. Я вспомнил Чапа — по- лубездомного, голодного, но веселого и терпеливого. Моего Чапа с белым сердечком на груди, бегающего бочком, как бы от застенчивости. В войну на таких, как Чап, взрывчатку вешали, и они кидались на танки, а эта... Я посмотрел на деловую собачку- около столба и подумал: за что только собакам сейчас дают ме- дали? — Эй! — крикнул вдруг кто-то сверху. Я поднял голову, но взгляд мой скользил по стеклам, как муха, и никого не видел. — Эй! — крикнул кто-то еще раз, и за спиной у меня что-то шлепнулось, как не взорвавшаяся граната. Я оглянулся и увидел ошейник с привязанным к нему 61