b000002163

ня не захотела обвинить — может, понимала, что я сам себя винил предостаточно: ведь это я не защитил Чапа, я не уберег, я проворонил. Настька наконец раскаменелась и взглянула на меня. — Ладно уж, потом, — сказала она, — а сейчас снимай немедленно рубашку. — И я снял. Стащил уж заодно и майку, потому что по ней тоже расплылось безобразное желтое пятно. Я очень боялся, что Настька снова поморщится или посмотрит на меня брезгливо, но она никак не посмотрела, она прихватила под мышку мои вещи и пошла к дому. И сетки тянули ее вниз. — Бабушке скажи, что я еще погуляю, потому что голова болит! — крикнул я ей вдогонку, как самый последний трус. Вскоре я увидел в щелку забора, как на крыльцо вышла бабушка и застыла там, опершись на палку. Эту палку я сделал бабушке, когда она сломала но- гу, — вырезал из ясеня, обжег на огне и покрыл жел- тым лаком. Потом из-за бабушкиной спины выскочила Настька и принялась что-то говорить, а бабушка все показывала палкой на небеса и на деда. То на небеса, то на деда. То на деда, то на небеса. Но потом бабуш- ка вновь оперлась на палку и стала слушать, что гово- рнла Настька. Гулял по двору ветер, он теребил Насть- кино платье и челку, и я вдруг заметил, какой у нее красивый, неболыной и выпуклый лобик. Губы Насть- ки двигались быстро, и я смотрел на нее и замирал: я знал, что она то и дело произносит мое имя. Настька говорила, и, подумать только, моя бабушка закивала го- ловой. Видно, соглашаясь. А немного погодя она от- правилась в дом, Настька тоже исчезла там, но нена- долго — через минуту она прибежала, размахивая чис- той рубашкой. Нѵ как? — спросил я, и Настька ответила, что никак, что бабушка приглашает нас обедать, но если мы не хотим, то можно немножко погулять. 6 0